— Минуточку, мисс Ховард, — ухмыляясь, крикнул ей вслед Маркус. — По соображениям безопасности должен спросить: как вы пробрались в кабинет, не приведя в действие сигнализацию? Полагаю, это там вы нашли детали полицейской операции.
Ли встала как вкопанная. Маркус мог спросить ее об этом в машине, у него была куча времени. Единственная причина тянуть до этого момента — пристыдить ее перед Тристином и Пег.
Ли обернулась и злобно впилась в него взглядом. Ей было все равно, как на это отреагируют Тристин и Пег.
— Видите то окно? — сказала она, показывая себе за спину. — Которое наверху, под самой крышей. На нем нет датчиков.
— Невозможно, — фыркнул Маркус. — На этом окне нет датчиков, потому что, если кто-то захочет в него залезть, мы сразу заметим. Тебя поймал бы патруль безопасности или засекли бы камеры. Ты врешь.
Ли сделала шаг вперед и ткнула в Маркуса пальцем.
— Я не вру. И я в него не залезала. Я из него вылезала.
Маркус открыл рот, чтобы что-то возразить, но ответа не последовало. Что Ли сможет так ловко парировать его вопрос, он не ожидал и, судя по выражению лица, совершенно не был этим доволен.
Ли развернулась на сто восемьдесят градусов и, хрустя ногами по гравию, зашагала в дом. И только зайдя внутрь, она увидела, что все это время там пряталась Мира. Ли все еще злилась на Маркуса, а потому ей на мгновение захотелось сорваться и на Миру, но, увидев на ее лице гордую ухмылку, а в глазах — восхищение и озорной огонек, она, к собственному удивлению, заключила ее в объятия.
— Ничего, — сказала Мира, похлопав ее по спине, — все будет хорошо.
— Что я наделала? — всхлипнула Ли.
Мира оставалась Мирой:
— Ты накосячила. Но тебе же шестнадцать, косячить — твоя работа.
Ли засмеялась и выпустила кузину из объятий. Промокнув глаза рукавом толстовки, она спросила:
— А ты когда-нибудь так косячила?
— По правде говоря, нет. Думаю, ты победила в игре «Сведи с ума предков».
Когда они закончили хохотать, Ли сказала:
— На рассвете меня ждет расстрел?
— Не неси ерунды, — ответила Мира. — Мы же аристократы. Тебе, моя дорогая, уготовлена гильотина.
За их спиной прогремел голос Тристина:
— Мне абсолютно неведомо, что смешного можно находить в этой ситуации. Мира! Проводи Ли в ее комнату. А потом иди к себе.
Тристин решительным шагом прошел мимо девушек к себе в офис. Они проводили его взглядом, и, когда он открывал двери, Ли на долю секунды показалось, что она увидела за ними чью-то грузную фигуру. Этот человек так хмуро и злобно на нее взглянул, что у нее кровь застыла в жилах.
— Кто это там? — спросила она Миру, когда Тристин захлопнул за собой двери.
— Ты про кого?
— Про сердитого старика в кабинете твоего отца.
— Там никого нет. Ты не спала всю ночь, вот и мерещится всякое. Пойдем, примешь горячий душ. А потом залезешь в кровать и расскажешь мне обо всех своих приключениях.
— Я думала, тебе тоже приказали идти к себе.
Мира засмеялась.
— Я перестала их слушаться в двенадцать лет. И уж точно не собираюсь начинать это делать в девятнадцать!
Ли не спешила выходить из-под теплого душа. Поначалу вода обжигала свежие порезы и ссадины, но вскоре боль сменилась легким пощипыванием. Ли изо всех сил терла себя мочалкой, отмывая с кожи и волос черные пятна, оставшиеся после поезда и грязной заправки, на которой она пряталась. Ее джинсы были так изорваны и запачканы, что отправились прямиком в мусорку. Преодолевая себя, Ли бросила в стирку свою любимую толстовку — броню, которая защищала ее со дня смерти родителей. Надев свежую, свободно сидящую одежду, она прошла по ступенькам на антресоль.
— Ну как, лучше? — спросила Мира.
— Еще как!
— Отлично. А теперь рассказывай. Выкладывай всё!
— Хорошо, но сначала ответь: когда ты успела вернуться?
— Я выехала сразу, как только мама мне сказала, что ты пропала.
Ли стыдливо повесила голову.
Мира похлопала ее по руке.
— Я в любом случае должна была уезжать сегодня утром, так что не кори себя.
— Все равно, — буркнула Ли.
— Можешь загладить вину, рассказав мне о приключениях и ничего не утаив.
Ли начала с того, как встретилась в гараже с Начо, и не прерывала рассказ до самого конца — до момента, когда она вернулась в поместье. Мира внимательно слушала, изредка задавая вопросы. Когда Ли дошла до той части, где она запрыгивала на движущийся поезд и изо всех сил старалась не упасть под стальные колеса, Мира схватила из-за спины подушку и стала колотить ею Ли, сопровождая ударом каждое слово:
— Ты… могла… себя… убить!
Мира вдруг замерла. Лицо ее побледнело, и она спешно прикрыла рот рукой.
— Прости. Не могу поверить, что я это сказала.
Понимание, почему Мире стало стыдно за свои слова, нахлынуло на Ли как поток ледяной воды. Она покраснела как рак, но перед Мирой нужно было объясниться. Кузина заслуживала этого как никто.
