Появляются облака, все больше облаков, еще озаренных солнцем. Но явно вечереет. Да! Самолет догоняет ночь со скоростью почти девятисот километров в час. С такой скоростью не летают птицы.
И вот уже внизу заснеженные хребты.
Так начинается родина. Солнце совсем гаснет. Облака мертвенно-темные. Самолет подлетает к Байкалу. Начинает снижаться. Моря пока не видно, его скрывают густые облака, уже белесые, как будто кипящие, словно там внизу дышит кто-то. Байкал и дышит. Встанет он лишь после Нового года.
И внизу Шустов видит огонек, в каком-то таежном распадке. Мгновенно он думает о каком-нибудь охотнике, сидящем в одиночестве у костра. И этот человек задирает голову и глядит на пролетающий самолет, на его огоньки… И может быть, думает о Шустове. Ну, не о нем именно, а вообще о пассажирах…
И чуть позже все-таки в сумерках виднеется море, оно темное, странное, в белых и черных берегах. Это Байкал. И впереди горят огни города. Самолет заходит на круг и опускается, приземляется, гулко бежит.
Пассажиры спускаются по трапу. Холодно. Кристина ежится, Шустов натягивает шапку, поднимает воротник. Пар идет изо рта. Пассажиры толпятся, ждут. Появляется автобус, везет их в аэропорт. У них есть несколько часов. Можно съездить в город. Аэропорт почти в черте города. Туда даже можно просто дойти пешком. До центра километров пять. Об этом Шустов говорит Кристине. Но она отказывается. Размяться можно и в аэропорту. Тут тепло. А на улице собачья холодина. Нет, она предпочитает подождать здесь, почитать материалы конференции, напиться кофе в кафе… Что там смотреть в Иркутске? Да еще и вечером? Шустов соглашается перекусить в кафе. Они берут крепкий эспрессо, по две сосиски в тесте, пирожные, два апельсина. Едят молча, сосредоточенно, каждый думая о своем.
Потом Шустов все же собирается в город.
Кристина уже сидит с ноутбуком. Она глядит поверх очков на Шустова. Он смотрит на нее. И Кристина кивает и просит не опаздывать.
Шустов спрашивает у служащей аэропорта, как добраться до города. Она объясняет. Он выходит на улицу, находит остановку, минут пятнадцать ждет и уезжает на автобусе.
Ангара чернела как кровь, ледяная, древняя. Над ней висел широкий и мощный мост. По воде скользили огни. Это вода Байкала, он где-то близко. Задувал колючий ветерок. В воздухе носились редкие хлопья снега.
По набережной Шустов вышел к центру.
Центр города был хорошо освещен. Здание администрации высилось огромной и безликой глыбой бетона и стекла. Перед ним полыхал вечный огонь, языки пламени метались беспокойно. Петров говорил, что Россия в основаниях своих страна языческая, христианство здесь как бы навершие, вот эти маковки церквей. Вечный огонь жгли и зороастрийцы, только вместо газа использовали дрова. По вечным огням зороастриец сразу узнал бы братьев по разуму.
Шустов невольно приблизился к огню, как будто тот мог его согреть… Но совсем близко от огня воздух действительно был немного теплее.
Шустову снова вспомнился огонек в таежном распадке, увиденный в иллюминатор.
В стороне вырисовывался силуэт церкви. Шустов, поколебавшись, направился к ней. Прочитал, что это храм во имя Спаса Нерукотворного Образа. В церковь можно было войти. Но Шустов только обошел вокруг, задирая голову, чтобы рассмотреть купола, колокольню.
…И внезапно он почувствовал себя затерявшимся в этом сибирском вечере, который был поистине бескрайним, Шустов это видел еще с высоты. Чувство оказалось горячим, как если бы он выпил крепкого вина.
Наискосок через дорогу стоял какой-то другой храм, зажатый коробками современных зданий, как всегда бездарно. Он перешел дорогу и приблизился к нему, уже поняв, что это костел.
Перед ним стояло много автомобилей. И подъезжали новые. Из них выходили люди, закрывали дверцы и направлялись в костел. Какие состоятельные католики, меланхолично подумал Шустов.
Но что-то здесь было не так…
И точно, подойдя вплотную, он прочел афишу. Здесь шел концерт органной музыки Баха, Вивальди и современных японских композиторов в исполнении японской органистки.
Шустов прочел афишу и пошел вокруг костела, осматривая его. Как будто он за этим и прилетел сюда за тридевять земель. Его окликнул подросток, спросил закурить. Шустов отрицательно покачал головой. Тинейджер хмыкнул, нацепил снова наушники и потопал своей дорогой. Наверное, слушал какой-нибудь рэп в исполнении Гнойного.
Шустов вернулся на улицу Сухэ-Батора, собираясь идти дальше, но внезапно остановился.
– А почему бы и не зайти? – спросил он себя вслух.
