Шустов спрашивает: какой была экскурсия при луне? Во дворце? Кристина отвечает, что они прошли по дворцу, потом смотрели представление с музыкой и танцами, ну а кульминацией похода стало посещение Запретного сада, где нет искусственного освещения.
– И что же там такого?
– Тропинки среди высоких деревьев, пруды. Все довольно причудливо… И там мне гид, точнее мама нашего гида, Лида Диодорова вдруг начала рассказывать свою историю. Как она оказалась здесь… Между прочим, она художница. Несколько ее картин хранятся в частных коллекциях Китая, Индии, Америки…
– Я сразу понял, что она необычная женщина, – отзывается Шустов. – Почему же мы не посмотрели ее картины?
– Она уже давно ничего не пишет.
– Да?
– Да.
– Творческий кризис или внуки?
– Отсутствие одной вещи, точнее одного явления… Не знаю, как это назвать. Она объясняла. У китайцев, в китайской живописи, есть базисные понятия. Из чего складывается состоявшаяся картина? Среди прочих характеристик есть такое понятие, как ци. Ну, насколько я уловила, это что-то вроде жизненной силы. Так вот… эта сила оставила ее. Точнее, ци унес один человек. Он помогал ей писать картины. Но однажды исчез.
– Как это?..
– Просто. Как исчезают люди?
– Где? Здесь, в Корее?
– Нет, еще там, в Иркутске.
– Она из Иркутска?
– Ольхонская.
– С Ольхона?
– Да.
– Черт, как же это мы проворонили?
– Ты проворонил. А я вот узнала.
– Но… мне бы хотелось…
– Чего бы тебе хотелось?
– Хотелось бы с ней поговорить. Так она эвенкийка с Ольхона?
– Наполовину.
– А на другую?
– Русская.
– Вот так совпадение. Прямо по Петрову. Почему же она сразу не рассказала? Мы же тоже… байкальские навсегда. Как тебе удалось ее разговорить?
– Видимо, ты мешал. Женщины – сестры на самом деле. Бывают и соперницами. Но все же чаще сестрами. А вы уж никак не братья. Ну, лишь на короткое время выпивки или войны. Тут уж между нами великая разница.
– Начинается обыкновенный бабский фашизм.
– Называй это различие как хочешь.
– И кто же был этот ее вдохновитель?
– Тоже эвенк. С неординарными способностями.
– Да ну?..
– Именно так. Но он выбрал тайгу, а ее увез сначала в Москву, а потом, в начале девяностых, и в Корею профессор, доктор. Она ему родила дочь, нашего гида.
– Чудна́я история… Еще чуднее, что мы пересеклись с ней. Вот бы Петров удивился. Только… чего-то тут не хватает, конечно. Чтобы пазл сложился. На самом деле, мало ли на свете живших в Сибири когда-то и уехавших оттуда в Москву, Питер, Сеул, Пекин… В Иркутске, наверное, полмиллиона жителей. Хотя, да, услышишь здесь случайно обрывок русской речи и удивляешься… А что такого? Это же не в советские годы… Так он унес ее ци? И что, вдохновения нет? Очередной подлец мужик, да? Так вы растолковали? Сбежал, хм…
– Он не сбежал, а ушел за песней.
– Чего? Этнограф, что ли?
– Вообще, как я поняла, охотник. Но с нестандартными способностями.
– Певец? Кола Бельды?
– Ему нужна была песня полета, птичья.
– Так он шаман, что ли?
– Не знаю.
– Слушай, Кристина, а как его звали?
– Не помню… Подожди… Мичкан, что ли… Или Минкач…
– Гойко Митич, короче… Фух!.. У меня пульс пулеметной очередью стал… Как будто дернул еще чифиря. А ты ей рассказала, что мы жили в заповеднике? На горе?
– Нет.
– Почему?
Кристина вздохнула.
– Не знаю… Что-то меня удержало.
– Что?
Кристина молчит.
– Я тебя не пойму, – говорит Шустов. – Это же так естественно. Она тебе откровенно, ты – ей… У нас, кстати, только так и бывает, хоть мы и не братья. А у вас вон, оказывается, как.
– Ну мы же не за бутылкой сидели.
– Жаль, жаль, что уже утром мы уматываем.
– Угум, а то бы излил ей душу?
– Да она небось не пьет. Вы умеете это делать в каком-нибудь Запретном саду.
– Пригласил бы ее. Она же тебе понравилась.
Шустов сопит шумно.
– Не сопи по-кабаньи. Можешь просто отложить свой вылет. Зачем так страдать. Потеряешь сколько-то тысяч.
– Странные в твоей научной голове мечты.
– Мечты? Это наблюдения, а не мечты. Ведь все было в твоих руках, не так ли? Не увлекся бы соджо, так и пошел бы с нами в Запретный сад. И сам все рассказал о своей жизни. Она, кстати, призналась, что ты ей напоминаешь одного человека по кличке Кит. Ну только тот был, как я поняла, более крупным животным.
– Хм, мне тут же вспомнился наш несбывшийся журнал «Белый кит».
– Зато сбылась фирма «Три белых коня».
– Ладно. Давай спать. Путешествие-сон к берегу… – как там называлась эта картина? – продолжается.
– Спокойной ночи.
– Проснемся в Питере. В зале суда перед хранителем императорской кладовой.
Небо хмурилось над островом Йонджондо в Желтом, или Западном, море. Иногда начинался снег. И вылет откладывался. Кристина держала на коленях открытый ноутбук и что-то читала, делая пометки, щелкая клавишами, временами посматривая на площадку с разнообразными лайнерами. Шустов ходил вдоль гигантских окон с живой зеленью внизу; куртка его была расстегнута, но на голове все тот же колпак вязаный с большим помпоном. Порой он искоса поглядывал на Кристину, на ее старые удобные сапоги со срезанными каблуками и удовлетворенно хмыкал. Но взгляд его был сумрачен.
