По огромному зданию аэропорта сновали туда-сюда пассажиры всех национальностей, желтые, белые, черные и такие, как Шустов, с красновато-синими носами и красноватыми глазами. «Как у кроликов Блока», – внезапно вспомнил Шустов. Хотя, наверное, он был штучным экземпляром хомо-соджо. Такая оригинальная мысль и пришла ему в голову после длительных наблюдений за всякими арабами, африканцами и прочими шведами.
Однажды он столкнулся с роботом. Тот плавно скользил по гладкому полу аэропорта по какой-то своей надобности, у него была круглая голова с лампочками в глазницах и тумбообразное туловище. Шустов решил не уступать ему дороги, но умный робот корректно объехал его и заскользил дальше.
– Отменили бы тогда совсем, – раздраженно проговорил он, оказавшись рядом с Кристиной.
Она посмотрела на него и снова уткнулась в ноутбук.
Он подумал, что она подумала, что он подумал…
Снег снова полетел хлопьями.
Шустов отправился дальше и, услышав какие-то звуки, повернул на них и вскоре оказался перед сценой, на которой разворачивалось представление. Под резкие визгливые звуки национальной музыки выступали то ли танцоры, то ли акробаты в пестрых одеяниях, масках. Среди зрителей выделялся гигант в клетчатой рубашке, кожаном жилете, джинсах, ковбойских сапогах на высоких каблуках и в широкополой шляпе. Он смотрел на пляшущих аборигенов, сунув руки в карманы и покачиваясь на каблуках. Хорошо бы это сфотографировать, подумал Шустов. В этом снимке была бы вся эта Южная Корея.
Он возвращался мыслями к ситуации в Питере. Ночью ему звонил сам Костя Буряев, из камеры предварительного заключения, кое-что рассказывал о деле, но по понятным причинам ему приходилось шифроваться, и в итоге получилась какая-то каша. Но ясно было, что это кушанье порвет желудок. Крах был полным. Китайских мигрантов задерживали пачками прямо в цехах. Цеха с изделиями, оборудованием опечатаны. У Надежды Алексеевны случился инсульт, она лежит в больнице. Карл сбежал. И правильно сделал. Документацию изъяли. В городе двух революций произошло наступление… красных? Белых? Да нет, скорее желтых – под цвет библейского тельца. Ведь это только видимость торжества законности, думает Шустов. А на самом деле обыкновенный передел.
…Но вот все же объявили посадку. «Посадку!» – воскликнул про себя Шустов и направился к Кристине. Она складывала очки, прятала ноутбук.
– Странно, снег-то идет, – заметила Кристина.
Но все уже выстроились в очередь в рукав, ведущий в самолет.
На этот раз им достались места справа, возле крыла, но зато и возле иллюминатора. Третье место так и осталось пустым. Самолет вырулил на взлетную полосу, разогрелся и побежал, рванул и оказался весь во власти странной и неверной стихии – воздуха. По иллюминаторам полоснуло солнце, хотя самолет еще только оторвался от земли. Значит, снегопад заканчивался. Внизу был аэропорт, вскоре засияла синь Желтого моря. Можно было разглядеть даже рябь на воде. Ну, наверное, не рябь, а волны. По волнам шел белый корабль. Чуть в стороне яхта, а у самого берега две лодки. И в это мгновение Шустов едва сдержался, чтобы не заплакать. Эта картинка была столь неправдоподобна почему-то, что захотелось протереть глаза и ущипнуть себя. Словно бы эта синь, эти кораблики явились совсем из другой эпохи – эпохи первого снега.
Шустов покосился на Кристину. Она сидела в своем кресле, прикрыв глаза.
Самолет набрал высоту и потянул в беспредельной синеве, залитый солнцем.
Шустов глядел вниз, на море и силуэты акварельных гор в стороне, и думал, что хорошо бы сейчас вывалиться через запасный люк, он как раз неподалеку.
Да.
Раскинуть руки.
И немного попарить.
А потом топориком нырнуть в самую глубь Желтого моря.
…Интересно, нашел тот чувак птичью песню-то? Зачем она ему нужна была?.. Садись в самолет и слушай гудение двигателей. Смотри на Желтое море. Потом на горы Китая. На крошечные заводики с дымящими трубами, коробки городов, длинные вьющиеся дороги. Горы выбеленные, значит, снегопад был не только корейским, но и китайским. Реки еще не подо льдом.
И не ошибешься, не надо гадать в своей песне, где ты летишь. Вон на мониторе дуга твоего пути. Сейчас под крылом Поднебесная. Об этом надо петь нелегалам из моих цехов, схваченным в далекой северной столице.
Петров рассказывал, что в их краях хаживали золотоискатели из Китая. Над ними мальчишки смеялись. А взрослые просто поджидали на глухих тропах. И он помнил, как один китаец повздорил с местным у магазина. Местный был пьян, конечно, чего-то требовал у китайца, потом уже и с кулаками полез. Тогда китаец как-то так ткнул двумя пальцами его в бок, и он свалился. И долго в себя приходил. Мужики просили китайца разъяснить прием. Тот лишь посмеивался.
Письма Петрова лучатся в голове Шустова, как светляки.
Вот хорошая строка для песни.
…А внизу потянулись степи с небольшими сопками, кое-где выбеленные снегом, но в основном сухо-желтые, буроватые, серые. Это – Монголия.
И самолет поет свою географическую поэму. Только слушай, гляди.
