Либгерик полностью

Как часто ранние рассказы какого-то писателя, ранние стихи, песни, картины очаровывают сильнее зрелых работ. О да. Взять хотя бы того же Шагала. Его витебские картины бесподобны, есть в них что-то невероятное, диковатое. Да и потом, в Париже, он возвращался к этому времени. Его тянуло подключиться к той энергии.

В его картинах была, было… был мусун. Об этом пишет в мемуарах его спутница в течение семи лет англичанка Вирджиния. Она говорит о мистической… как это? Да, она называет это «мистический элемент». А сам Марк Шагал это определял как «химическое качество картины». У него был такой тест: вынести картину в сад, прислонить к дереву и отойти, посмотреть, будет ли рукотворная природа гармонировать с природой естественной. Вирджиния тут даже сравнивает его с даосским мастером.

Я и говорю, что тут уже шаг до шаманизма, до Мишкиного мусуна.

Так вот, в ранних работах Шагала изобилие мусуна.

…Я и подумала тогда вдруг о Шагале. Он, кажется, в то время еще был жив. Мне пришла внезапно мысль, да… О том, что он запросто брал и писал чудесное. Откуда же он знал это? Вот, про летающих мужиков с котомками, влюбленных над городом, женщин, ходящих вверх ногами, скрипачей на крышах? Кто ему рассказывал об этом? Скорее всего, он это сочинял сам, может видел во сне или прочел об этом в сказках. А у меня рядом был человек, который сам был этим летающим мужиком, скрипачом. По крайней мере, он верил в это. И если бы здесь, в Корее, он пришел ко мне, я бы тоже поверила. Или нет? Неужели не бывает чудесных совпадений? Ох, если бы мою жизнь описывал Марк Шагал, то он так бы и сделал. Он не боялся быть запредельно дерзким. Подумаешь, какое-то совпадение! Когда у него люди летают, коровы бегают с зонтиками, а лошадь, запряженная в телегу, взлетает вертикально со скрипачом, под его музыку! То-то недоумевают седоки в телеге! Так и есть: все мы такие седоки, а художники – скрипачи, и действительность у них встает на дыбы, как та лошадь.

Я взяла в библиотеке книжку с фоторепродукциями картин Шагала и показала их Мишке. Он посмотрел с любопытством и спросил о художнике. Я рассказала все, что знала. И спросила: ну что, есть здесь мусун?

Мишка кивнул.

– Есть, ага. Он еврейский шаман?.. Нет? Но тогда шаман ему об этом рассказывал.

Я посмеялась.

– А ты? – спросила я.

– Что?

– Шаман?

– Не, зачем. Сам я не могу стать шаманом. Мне надо посвящение.

– А разве ты его не получил от прабабки?

Мишка задумался и ничего не ответил.

Я все же побаивалась соседей, и Мишка старался днем пореже на улицу выходить, только по нужде. А вечером мы отправлялись на другую сторону Ангары в школу на дежурство. Вскоре он уже был знаком с дневной дежурной. И как-то предложил мне на дежурство не ходить вообще, он будет вместо меня. Я согласилась. И теперь отлично высыпалась. И у меня было больше времени заниматься рисунками, эскизами, чтением. А вскоре заболела моя напарница, пенсионерка Игоревна, и меня попросили дежурить каждую ночь. Дежурить стал Мишка. Болезнь Игоревны оказалась серьезной, и она больше вообще не вышла на работу. Тогда и оформили меня одну, я объяснила директрисе, что будет сторожить мой брат, он потерял документы, сейчас их восстанавливают, а процесс это долгий, что ж ему сидеть без работы. Директриса, Анжелика Петровна, вообще была женщиной понимающей. Мало ли какие бывают обстоятельства в этой запутанной огромной жизни…

И Мишка все ночи напролет пропадал в школе. Спал днем. А я учила в первую половину дня детей, а потом рисовала для себя. Но деньги нам были нужны. Запас дров уже заканчивался. А дрова были дорогие. Да и все остальное не дешево. А что такое зарплата ночного сторожа? Ну и Миша все же хотел уйти в тайгу. Жизнь в городе его тяготила. Мест для отшельничества было много вокруг. Можно было податься в Саяны, а там дальше Тува, Алтай. Или в другую сторону, в сплетения хребтов Забайкалья: Становой, Яблоновой, Кодарский, – до самого Охотского моря. Или уйти на север за Байкал, в сторону Ледовитого океана. Миша ничуть не сомневался, что он выживет в тайге, было бы ружьецо, был бы порох. Но и без огнестрелки, как он говорил, Миша готов был жить. Подростком он забавлялся с луком, бил рябчиков. Кроме того, знал, как устраивать самострелы, ловушки… Только чем табак заменить не знал. Тогда-то он и решил вообще бросить курить, но все откладывал этот героический поступок.

И Мишка отправился на рынок с парой белок, разнюхать, как говорится, что к чему.

Я ждала его с нетерпением. Хотела и сама пойти, но он не взял меня, мол, в случае чего не убегу, а у него был опыт беганья по улицам Иркутска.

И я ждала, писала уже шаманскую картину: Мишка лежит на берегу моря, Байкала, отдыхает на выброшенных выбеленных солнцем досках; у берега кромка чистой воды, а дальше лед; над ним летит чайка… Чайка у меня все не получалась. Ну что же такое?! Выходила какая-то картонная птица…

Мишка пришел даже перед обедом. Успел. Я как раз сварила суп из картошки, вермишели, тушенки и поджаренного лука. Глаза его серебрились.

– Ну что?