Он не шелохнулся. И тут у меня екнуло сердце. Мертв! Он был абсолютно мертв. Ледяная волна охватила меня снизу, поднялась до горла, так что у меня подбородок замерз. Я в ужасе молча смотрела на него. Склонилась к его креслу, протянула руку и тронула его за плечо. Потрясла.
– Ми-и-и-ша!
Кто-то приостановился было у наших мест, но сзади напирали, и народ шел мимо. Я растерянно оглядывалась на любопытных людей, улыбалась…
Потрясла Мишку уже изо всей силы. И он очнулся. Мутно взглянул на меня. Это был совершенно бессмысленный жуткий взгляд какого-то животного. Я отшатнулась, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Я не узнавала его. Это был совсем не Мишка Мальчакитов, лесник заповедника, беглец. Мне почудилось, что он сейчас залает, или завоет, или заревет, каркнет, как его учила бабушка, и взлетит под купол.
– Пой-демм, Миш-ша, – позвала я, пытаясь унять дрожь.
И я вдруг так захотела, чтобы кто-то сейчас же разоблачил его, преступника ведь, да? Беглого поджигателя. И чтобы его крепко схватили за руки и увели куда-нибудь с глаз долой.
Но люди шли мимо.
– Что с тобой? – спросила я.
Он молча смотрел на меня, на идущих людей… И когда уже в зале оставалось не так много человек, он тоже встал. Но направился внезапно в противоположную сторону. Он шел к органу. Я догнала его, схватила за руку.
– Куда ты?!
Он снова бессмысленно посмотрел на меня. Его челюсти были сжаты.
– Нам туда, – сказала я, указывая на выход.
И тут Миша – или кем он был в этот момент – ответил:
– Кук!
Меня уже не холодом, а жаром обдало. Зубы мои просто лязгнули от неожиданности. Может, я даже подпрыгнула на месте. Мне нестерпимо захотелось в туалет. Где-то сбоку раздался веселый смех.
Я потянула Мишку за собой. Он молча пошел. В этот миг что-то мягкое пронеслось у нас под ногами, и мне почудилось, что мы просто поднялись в воздух. Я со страхом глянула вниз, теряя равновесие.
Нет, мы все-таки не взлетели, а стояли на полу. Я посмотрела назад. Оказывается, это выпали соболя Мишки.
– Ш-ш-ш, – прошипела я, как какая-то змея прямо, – соболя, Миша.
Он не отреагировал. Тогда я вернулась, нагнулась и подняла сверток. Меня это уже стало злить.
– Слушай, хватить уже дурака валять?
Он молчал. Я снова взяла его за руку и вывела из зала, молясь, чтобы нам не повстречалась та добрая дама. Но именно ее мы и увидели, точнее, я. Видел ли что-нибудь Мишка, не знаю. Рыжеватая дама растягивала крашеные узкие губы в улыбке.
– Ну-с, островитяне, как вам концерт? Понравилось? – спросила она радушно.
– Очень, – ответила я.
– А охотнику?
Мы вдвоем посмотрели на Мишку. Он глядел куда-то мимо нас.
– Знаете, он очень устал на охоте, – сказала я, как будто Мишка и впрямь только что из тайги.
Дама кивала, добродушно щурилась, поправляла платок на плечах.
– Приходите еще, как прилетите со своего острова.
– Обязательно! – воскликнула я и хотела оставить Мишку на ее попечение и улизнуть в туалет, но побоялась, решила терпеть.
Но дама сама сказала:
– Туалет там.
– Ой, пожалуйста, присмотрите за ним, я мигом, – подхватила я и ринулась прочь.
Черт! Цунами все же настигло меня. Внеочередное. Не знаю, с чем это связано. Эта кровавая стихия всегда представлялась мне тайной за семью печатями. Каждая женщина как будто сидит на вулкане. Ну да, ведь цунами, как говорят, и возникает из-за работы вулкана на океанском дне. Ох, я не была готова. В туалете, конечно, не было никакой бумаги. Туалетная бумага в этой великой стране, космической супердержаве, была дефицитной. Жители Поднебесной опередили СССР на полторы тысячи лет. Вот за что я их люблю!.. Мне пришлось использовать носовой платок. Вымыв руки, я вышла. И что же увидела?
Несколько человек, стоявших чуть позади той хрупкой музыкантши в серой шубке и с цветами в руках, а перед ней Мишку, он что-то говорил, на удивленных лицах у всех были улыбки… И тут я поняла, что Мишка держит перед ней соболей.
– Что это? – спросила синеглазая белокурая переводчица с яркими губами.
– Ах! – воскликнула вдруг сообразительная дама с цветастым платком на плечах.
– Некэ, – сказал хрипло Мишка.
Все снова засмеялись.
– А по-русски? – спросила переводчица.
И Мишка в ответ развернул сверток, взял соболей и встряхнул их. Шкурки так и засверкали, заиграли, будто живые. Все невольно залюбовались.
– Соболя! – перевела восхищенно дама с цветастым платком. – Этот парень охотник, с острова Ольхон, – пустилась она объяснять.
Переводчица быстро пересказывала ее речь. Музыкантша глядела широко раскрытыми узкими глазами. Окружающие удивленно ахали.
Мишка так и стоял, почтительно склонившись, протягивая соболей музыкантше.
– Берите, это подарок ольхонского охотника, эвенка, кажется, – сказала добродушная дама. – Вы эвенк? – спросила она.
– Кук! – ответил Мишка.
Я молчала. Музыкантша стала, по-видимому, отказываться, но Мишка не уступал, и послышались одобрительные голоса вокруг. И наконец музыкантша соизволила взять. Все зааплодировали. Музыкантша что-то щебетала, сопровождающие уводили ее прочь. Мишка стоял как столб. Музыкантша вышла, на улице ее ждал автомобиль.
