Дальше все происходило с какой-то предопределенностью, что ли. Словно бы мы все попали в какую-то колею или в поток речной, и нас влекло дальше и дальше, и не было сил остановить это движение, что-то изменить…
Старика Чой Сока – Чай С Соком, как мы стали называть его, – Артем Михайлович привез уже на следующий день. (Щепетильный Артем Михайлович ночевал у своих знакомых, чтобы не стеснять меня.) Это был очень живой, смуглый дед с жилистой шеей, с пергаментной кожей в пигментных пятнах. Он походил на какое-то такое существо из дерева, да, отлакированного дерева, корней. Чем-то напоминал и черепаху. Он был невысок, сух, двигался быстро, и если улыбался, то казалось, сейчас его пергаментная кожа просто порвется, – но появлялись лишь новые морщины, и тогда Чой Сок походил вообще на какого-то одного из восьми китайских бессмертных. Говорил он гортанно, быстро. Мне как-то стало не по себе. И я подумала, что нет, жить с ним под одной крышей – это уж слишком. Хотя написать его портрет мне и захотелось. А старику дом понравился, особенно печка. Осмотрев все, он вышел в сени, увидел лестницу и пожелал заглянуть на чердак. Я похолодела. Мишка-то сидел там. Только уже в шубе, мы достали из комода старую женскую шубу и положили ее на чердаке, чтобы Мишке не холодно было там скрываться. И вот старик изъявил желание заглянуть на чердак. Я посмотрела призывно на Артема Михайловича. И тот потеребил щеточку усов и попросил уважаемого Чок Сока не рисковать. Но старик лишь надменно глянул на него и цепко ухватился за перекладину, потом за другую. Я побледнела. Старик был уже наверху. Артем Михайлович стоял, задрав голову, и ждал. Я смотрела в пол. Старик шуршал там чем-то, ходил, ходил – как будто там не чердак, а целая площадь!..
Наконец над лестницей появилось его пергаментное лицо.
– Ну что? – спросил Артем Михайлович.
Он молча спустился, мельком взглянул на меня, обтер рукой руку и кивнул.
– Хорошо.
И больше ничего не сказал. Я обомлела. Мы вернулись в дом. Артем Михайлович снова попросил показать мои работы. Я прошла в комнату, он шагнул за мной и спросил:
– Что вы скажете, Лидочка?
– Я, конечно, съеду.
– Понятно, – отозвался Артем Михайлович. – Тогда договариваемся на весну. За это время вы найдете что-нибудь.
Я кивнула.
– Слушайте, – сказал Артем Михайлович, – а вы вчера этого не показывали.
Он смотрел на мои картины, которые я вчера действительно утаила. Пришлось выставить все.
– Ну, ну… я, конечно, не такой ценитель, как Лиен. Но по-моему, в этом что-то есть… Определенно есть.
Старик разглядывал картины равнодушно. А Артем Михайлович купил сразу две! Танцующих мертвых рыбаков с Песчаной Бабой и «Лежащего у моря». Я была и рада, и опечалена. Ведь снова по вкусу пришлись те работы, к которым притрагивался Мишка. Ну или заставлял меня что-то исправить.
Я завернула картины и проводила хозяина и старика в сени. Они сели в «Волгу» с дожидавшимся шофером и уехали. Я задрала голову и крикнула:
– Ми-и-шкааа!
Через некоторое время послышались шаги, и я увидела вверху его голову с цветной повязкой. На нем была та старушечья шуба. Я даже вздрогнула. Так Мишка был похож на какое-то животное. Или на какого-то героя неизвестного фильма.
– Это ты?! – воскликнула я.
– Ага, – ответил он и начал спускаться.
– Шубу-то оставь там, – напомнила я.
И он послушно разделся.
– Ну, говори! – потребовала я, затаскивая его в дом, теребя за руки.
– Что? – спросил Мишка.
Я всплеснула руками как крылами.
– Что он тебе сказал? Старик-то? Кореец? Чой Сок?
Мишка пожал плечами.
– Ничего. Чэрумэ.
– А?
– Молчаливый, как лес.
– Так он тебя видел или не видел?
– Зачем не видел, видел, – сказал Мишка.
– А… что ты делал?
– Ничего, ага. Так, сидел в окошечко глядел.
– Как?
– Как котик.
Я молча смотрела на Мишку. Он улыбнулся.
– За котика твой Чай С Соком меня и принял, ага. Я просто песенку мурлыкал.
– К-какую еще…
– Такую.
И Мишка напел:
Я слушала-слушала и вот правда начала задремывать под его мурлыканье. Он замолчал, и я встряхнулась. Сказала, что может, старик ничего и не понял или сослепу не разглядел. Иначе он прямо и спросил бы. Так что пока опасаться и нечего. Надо писать новые картины и подыскивать жилье. А то и вовсе куда-нибудь уехать.
– На что? – спросил Мишка.
И я показала ему новые деньги. Мишка удивился. Я похвасталась, рдея от удовольствия, но тут же нахмурилась и попросила его снова объяснить мне, ну, про ту силу не силу…
– Мусун? – спросил Мишка.
Я закивала, заискивающе глядя ему в лицо.
