– Ага… Надо покурить немного.
– Ну, так кури!
И Мишка набивал трубку, дымил, снова набивал – уже не махоркой, а настоящим трубочным табаком «Капитанский», я ему купила на двадцать третье февраля, хотя Мишка и отнекивался, какой он, мол, вояка, в армии мучился, как в подземном мире мертвых, на ихнем острове в низовьях реки Энгдекит. В доме уже дышать было нечем. А Мишка сидел с прикрытыми глазами, ждал. Открывал глаза и качал головой.
– Нету, ага, не приходит… Бубен надо.
Меня злой смех разбирал. Вот если бы кто узнал эту живописную кухню! Никакой Анри Перрюшо еще не писал про такое. Как же так все получается у нас, а? Почему мы так связаны с этим Мишкой Мальчакитовым? Ведь если бы не Кит, я бы и сто лет его не знала. Или даже пускай, пускай бы и узнала в тот день, когда его привел Кит в гости к Полинке, к ее матери. Пусть бы мы потом бежали на коньках и ночевали в доме Песчаной Бабы, пусть. Но вот если бы Кит его не увез на катере да не попросил меня о помощи… И так он сделал меня сообщницей. А сам поживает в Улан-Удэ, пишет статейки, делает фотографии рыбаков, передовиков производства, доярок.
И – легок на помине – однажды в дом постучал Кит. Но я еще не знала, кто это. И Мишке пришлось забираться на чердак. А когда я открыла дверь, то и увидела высокого молодого мужчину в дубленке, в пижонской меховой шапке с козырьком, с сумкой на боку и с пакетами в обеих руках.
– Сережа?
– Свистать всех наверх! – восклицал Кит. – Стоп травить канат! Вира якорь! Стоп машина! Полный назад!
– Ох, Сережка… Ки-и-и-т!
А он продолжал в том же духе, входя с морозными клубами в дом:
– Закрепить якоря по-походному! Чисто ли за кормой?
– Чисто, – отвечала я.
– Приготовить кранцы!
– Есть приготовить кранцы.
– Подать буксир! Отдать швартовы! – восклицал Кит, ставя пакеты на пол, снимая сумку и шагая ко мне. – Следовать в кильватер за буксиром! Крепить носовой шпринг! Крепить кормовой!..
И он обхватил меня, целовал в щеки, шею.
Эти восклицания были у нас в ходу с незапамятных времен жизни на Ольхоне. Так обычно кричал наш ольхонский дурачок Андрей Первозванный. Дулбун по-эвенкийски.
Тут я опомнилась и попыталась высвободиться. Но Кит не отпускал, мял меня все нетерпеливее, как с цепи сорвался. Я насилу вырвалась. Он продолжал наступать, спрашивая:
– Ну, ну? Чего ты, как дикая коза? Чего, Лида?
– Подожди, подожди… – бормотала я. – Дай опомниться… Я отвыкла.
– От меня?
Сергей скидывал дубленку, шапку. Как всегда, у него вился густой чуб. И вдруг он остановился, оглянулся, потянул носом.
– Это с-самое… Лида… Ты куришь? Или кто?
Как всегда, он начал слегка заикаться от волнения. Я покрутила головой.
– А… кто? Табаком же пахнет?
И я тут запнулась в мыслях, вдруг мне захотелось ничего и не говорить про Мишку, а Мишке – про Кита, пусть сидит на чердаке. Я смотрела на мужественное лицо Кита с красноватыми от мороза скулами. Кит был хорош, статен, плечист. Я невольно залюбовалась… Да почему невольно? Я ведь любила Кита… когда-то… Но и сейчас… и сейчас я люблю эти серые глаза…
Я все же собралась с духом и грубо оттолкнула Кита.
– Это… Мишка.
Кит уставился на меня.
– Кто-о?
– Мишка Мальчакитов. Пойду его позову.
Кит с изумлением следил за мной. Я выглянула в сени и крикнула наверх:
– Стоп травить канат! Свистать всех вниз! Мишка!
Вскоре в дом входил Мишка. Кит смотрел на него во все глаза.
– Тунгус? Ты?
Мишка улыбался, почесывался.
– Ага.
– Вот это да.
Сергей шагнул к нему, пожал руку, ударил по плечу.
– Ну и ну. Живой. Свободный. И не в тайге?
– Не-а…
Мы рассказывали впопыхах нашу историю. Потом уже – за столом – снова все рассказывали обстоятельно, неторопливо. Кит слушал, смотрел на нас. Он принес с собой вина, закусок, конфет. И мы с ним чокались и пили. А Мишка нет, не пригубил даже. Идарихй у него так и оставался врагом, в которого вселился злой дух – Харги с культей вместо ног и пастью вместо кулака. Кит то смеялся, то качал головой, слушая наши истории. А правда, так много всего случилось! И все благодаря Мишке. Хмелея, я это вдруг отчетливо поняла. Но и на Кита я глядела с восхищением. На нем был уже какой-то лоск столичного жителя. Да, ведь город У, как мы все шутливо называли Улан-Удэ, был столицей республики как-никак. Ну, Иркутск все-таки был не хуже. Просто дело в том, что Кит работал в газете. Журналист.
– Слушайте, самое… – пробормотал он, вынимая сигарету из пачки красно-белой «Мальборо» и щелкая массивной металлической зажигалкой. – Слушайте… А про это все можно написать такой очерк! – Он подвинул пачку Мишке. – Кури.
Мишка взял сигарету, поднес к носу, понюхал, поводя черными глазами из стороны в сторону. Закурил. Но тут же погасил сигарету и распотрошил ее в трубку.
Кит ударил его кулаком в плечо.
– И ныне дикой друг тунгус!
Я взяла пачку и повертела ее в руках.
– Ах, это финские, – сказала я.
– По лицензии, – ответил Кит, пуская вверх густую струю дыма. – Американские еще до нас не дошли. Но скоро дойдут… – Он вдруг взглянул на Мишку. – А может, тебе, как анархисту, это самое, Бакунину, переплыть океан и высадиться в Сан-Франциско?
