– Но… рано или поздно долгое ожидание вознаграждается. Или нет. Да что уж впадать в иллюзии. Это ожидание чего-то должно идти рука об руку с делом. Тогда есть шанс…
Речь Лиена прервал стук в дверь. И тут я вспомнила, что не заперла ее… постеснявшись… То есть… Но дверь уже кто-то сам отворил и вошел в сени. Кровь отхлынула у меня куда-то, я вся тут же лишилась тепла, мгновенно превратилась в настоящую Снегурку, как меня с детских пор называла тетя Мэнрэк, хотя мое эвенкийское имя другое, но тоже снежное. Лиен и я, мы посмотрели друг на друга, а потом снова обратили взоры к двери.
И она со стуком распахнулась.
Я так и знала!.. В дверях стоял Кит. В руке он держал куртку, в другой – ветки, усеянные розовыми цветами. Густой чуб свисал на глаза. По лицу блуждала кривая улыбка. Кит был пьян.
– О! О! – воскликнул он и вдруг пропел:
– Позвольте, молодой человек… – начал Лиен, вставая.
Кит хохотнул и продолжил напевать:
И он совсем не заикался. Да, когда Сережа выпивал, заикание оставляло его. Наверное, для этого он и выпил сейчас, боясь, что будет страшно заикаться, объясняясь со мной и Мишкой… Но он переборщил.
– Сергей, – сказала я.
Лиен обернулся ко мне.
– Это Сергей, – объяснила я.
– Да-с! – воскликнул Кит. – Это я, собственной персоной. Прошу не любить и не жаловать. А с кем, самое, имею честь?.. Лида, куда сунуть багульник, самое, рододендрон мой?
Я встала, взяла у него букет, на кухне отыскала банку, налила в нее воды из ведра ковшом, поставила цветы. А Сергей в комнате опять напевал:
–
Лиен уже сидел, разглядывая гостя в джинсах и светлой рубашке в полоску.
– А где цветики-то? Неси эту красоту сюда, – сказал Кит.
И я принесла банку и поставила ее на стол.
– Лида, – сказал Кит, – так с кем я, самое, имею тут честь?
– Это Леонид Робертович, – сказала я. – А это Сергей, житель Ольхона.
– А, тот самый представитель Страны утренней свежести… Второй или первой?..
– Сергей, – проговорила я укоризненно.
– А? Что такое? Без обид, пожалуйста. Ведь КэНэДэРэ нам ближе во всех отношениях – и географически, и душевно… духовно, самое. Значит, это первая свежесть. А Южная – вторая. А, простите, конечно, мою дремучесть, самое, из какой вы?
– Это вовсе не имеет значения, – ответил Лиен.
– Да?.. То есть вы идеологически нейтральный человек? А я нет. Нет. Лида, ты позволишь гостю, проделавшему далекий путь, присесть? Спасибо. – Он опустился на стул напротив нас с Лиеном. – Так вот, самое… Я не не… Ну не… не… Хм. Короче, отрицаю идеологическую нейтральность. Например… например, мне противны немцы. Физически. Я их с детства почему-то не люблю. Наверное, это впитано с кровью. И мне с детства, с пеленок хочется повесить одного хотя бы немчика. А вам, Роберт Леонидович, самое, хочется кого-нибудь повесить?
– Леонид Робертович, – поправила я. – Сергей… я же просила…
– Дай мне, пожалуйста, поговорить с умным человеком наконец, – отозвался Кит, зачесывая пятерней густой чуб. – Мишки-то, я вижу, нет?
– Он в тайге.
Кит ухмыльнулся так, что я готова была схватить букет и отхлестать его по расплывающейся розовой потной противной физиономии.
– Врач, – сказал Лиен, – приносит клятву не причинять вреда. Так что…
– А, да. Клятва этого… Гиппо… гиппо… попотама! – Сергей засмеялся.
Не удержался от улыбки и Лиен.
– Ну, я не врач. Корреспондент.
– В какой газете? – поинтересовался Лиен.
– Самой лучшей в мире. «У Олл Стрит Джорнел».
– Хм, я думал, эта газета выходит в Америке.
– Ошибаетесь. Вы, самое, плохо меня слушали. Ну, еще раз. «У Олл Стрит Джорнел».
– Сергей, по-моему, тут неуместно дурачиться, – сказала я.
Он посмотрел на меня и вдруг кивнул и ответил, обращаясь уже к Лиену:
– Да, самое, извините… И примите мои соболезнования. Но я и не дурачусь. Название это можно перевести так: «Все Улицы У». Я работаю в Улан-Удэ, городе У…
– Там бывает много немцев? – спросил Лиен.
Кит посмотрел на него озадаченно, тряхнул головой.
– Нет. На Ольхон приезжали, увешанные фотоаппаратами, когда мы с Мишкой на мотоцикле ехали на северный мыс…
– И за это вы их не любите?
Кит хмуро глядел на букет чудесного рододендрона.
– Да, – наконец ответил он. – Илья Трофимович колол их в окопах спящих… В сонную артерию. Но они… живучи.
– Это ваш родственник?
– Илья Трофимович? – переспросил Кит. – Да. Дед.
– Он воевал?
