И потом, ведь он, Мишка, меня любит. Как он вздыхал все время после нашей первой встречи на Ольхоне в доме Полины. Он сам об этом рассказывал. Что же он, не может пожертвовать тайгой ради нашей любви? То есть снова жертвовать должна женщина? Пусть он идет за мной, а не я за ним. В чум я не вернусь ни за что в жизни. Ну даже и в деревянный дом с печкой в глухомани. Это исключено. Это не для меня. Я уже горожанка. И я стану гражданкой мира.
И я все яростнее писала лепестки рододендрона, они уже просто пламенели!
Мишка не приходил.
Я ждала Мишку, ждала, что он скажет о «Букете», ждала его песню. Да и, честно признаться, мне не хватало его странных сказок. Мне не терпелось узнать продолжение его жутковатого путешествия со стариком к соленому морю, а потом к истокам реки Кымган. Я тоже не верю во всякие эти дела, ну замогильные. Но… Лиен правду сказал, что в нас есть потребность… смотреть, слушать вещи небывалые. А в небывальщине Мишки было что-то такое… настоящее, от чего и страх нападал, когда я слушала.
И я ждала.
И с каждым днем мне все меньше хотелось кого-то там проучить в лице Мишки.
Раздумывая о нас с Мишкой, я потихоньку склонялась к срединному варианту. То есть остаться жить в Иркутске. Что ж, я готова. Мишка пускай устраивается штатным промысловиком. Зиму он будет охотиться, а летом – в полной моей власти. Лиен прав, пускай пока не я сама, а мои работы идут в мир. Тем более он обещает помощь.
В моей душе устанавливался мир. Я начинала дышать глубже. Нет, я не могла причинять боль еще и Мишке. Я его любила. И представляла, как он придет, и я его буду кормить и скажу… Скажу: Микчан, ты свободен… Какое у него будет лицо, когда я ему расскажу о начальнице аэропорта, о пожаре? Мы поженимся, свадьбу устроим на Ольхоне, на северном мысу, прямо на берегу. Пригласим Полину, ольхонских однокашников, товарищей Мишки из заповедника… И пусть он споет и птичью песню, а еще и песню любви. А ее подарю Мишке я. Надеюсь, тут не надо будет далеко ходить.
И я уже начинала прикидывать, в каком платье буду, что мы с мамой и тетей Мэнрэк приготовим: рыбу, конечно, черемшу…
Но кстати, черемша уже и отошла. А Мишки все нет. Может, что-то случилось? И что же мне предпринимать? Звонить Киту? Обращаться в милицию?
Нет, надо еще подождать. Просто Мишку опьянила тайга. Или он все еще не отыскал, не схватил свою птичью песню на распадках, на речках или на вершинах гор. Ему нужна такая песня, что позволит подняться вместе со стариком над рекой, морем и отправиться в далекие корейские горы с бумажными деревьями.
Наконец я додумалась заглянуть в шкаф, где хранились вещи Мишки, запасы круп, консервы, табак на поход в Саяны, порох, ружье… И у меня вырвался возглас крайнего изумления. Я в ужасе прикрыла рот рукой. С одного взгляда мне все стало ясно.
Шкафчик был пуст. То есть в нем были набросаны какие-то тряпки, коробки – пустые. Ни ружья, ни продуктов, ни табака там не было… Мишка уходил, когда я была на работе. В шкафчик я не удосужилась заглянуть. Я не думала, что Мишка может меня обмануть. Это во-первых, а потом, его бубен лежал на комоде в нашей спальне. Это успокаивало меня больше всего. Усыпляло, как оказывается… Но… Мишка столько возни устроил с этим бубном, разругался с Виталиком, потащил в тайгу Кита… И вдруг – бросил?
Нет, нет. Не может быть… Как раз бубен и свидетельствует о том, что Мишка ушел на некоторое время.
Но зачем же он взял ружье? И все остальное? Ну, наверное, передумал. Ведь в тайге без ружья небезопасно. Да, да. Сколько случаев столкновений с медведем. И он все же решил вооружиться даже для похода за черемшой, песней…
Но какая уже черемша? И если он ее набрал, она же пропала вся. Что происходит? Где Мишка? Микчан?..
Я с опаской взяла бубен. И тут вспомнила, что Мишка строго запрещал к нему прикасаться вообще, а особенно во время месячных. Это, мол, навлечет на нас несчастья. Бубен станет, как дырявая лодка. И однажды Мишка просто потонет на своей таинственной шаманской реке Энгдекит. Я отдернула руку, как будто меня шибануло током. Дура! Ведь чувствовала, что не надо этого делать. Просто… просто как-то растерялась. Хотела удостовериться, что он настоящий, а не какой-то подменный, иллюзорный…
Но еще неизвестно, точно ли начались месячные. Я с утра лишь ощутила первые симптомы, но иногда они бывали ложными. Впрочем, на всякий случай я положила самодельную, как обычно, прокладку из ваты. И я тут же задрала халат, приспустила трусики, посмотрела и увидела кровь. Мне даже сперва показалось, что это лепесток рододендрона прилип…
Какая ерунда.
Чушь.
Бред.
Мишка, конечно, вернется. Ну и что, взял ружье, взял да взял. Прикосновение к бубну – да что в этом такого? И что это такое – бубен. Я приблизилась к нему и внимательно рассмотрела… Кожа, неправильной овальной формы… На сцене в похожие стучат, поют эстрадные песни. Я хотела прикоснуться к нему, но так и не смогла. И это было смешно. Жаль, что Лиен не психиатр! Он бы все объяснил. И назначил лечение.
