– Ну естественно, самое… Разведчик. В плен попал, бежал, партизанил… Но они его поймали. Выбили зубы, раздавили глаза и повесили. Как… как… – Кит не нашел сравнения и сжал кулаки. – Ладно. Мы бы и не узнали, самое… Но отец рассылал запросы и наконец отыскал следы. И короче, к нам приезжал потом паренек из ихнего отряда… Ну уже и не паренек, а мужик, железнодорожник, помощник машиниста грузового поезда… дядя Гриша… – Кит посмотрел на меня. – Ведь я точно знаю, есть у тебя в заначке выпивка. Ты мало употребляешь. Мишка совсем не пьет… набрал тунгус моральной силы. А я бы выпил, Лида. За деда.
Я отрицательно покачала головой и твердо ответила:
– Нет.
Кит махнул рукой.
– Все вы одинаковы… А помянуть вот того старика? Это же ваш отец? – спросил Кит.
Лиен кивнул.
– А он, как? Воевал? – спросил Кит.
– Нет.
– Бронь была? Или по здоровью?
– Мы жили на японском острове, – ответил Лиен. – На Кунашире.
– А-а… Ого. Ну… а за японцев?
– Удалось не воевать, – ответил Лиен.
Кит соображал, чертил что-то пальцем по столу. Поднял голову.
– Хорошо было при них? – спросил он.
Лиен ответил тихо, но внятно:
– Сергей, мы относились к ним, как вы к немцам сейчас.
Кит встряхнулся.
– Да?! самое, так вы со мной солидарны?.. Если откинуть клятву?
И Лиен ответил кивком. Кит схватил себя за чуб, покрутил головой.
– Вот это да!
Он протянул руку через стол Лиену. И тот ответил рукопожатием.
– Лида! – воскликнул Кит. – Дай же нам выпить!
– Нету, – сказала я.
– Так я сбегаю… где тут магазин ближайший, ну?
– Сергей, это ни к чему, – сказал Лиен. – И мне уже пора. Извините.
И он встал. Кит тоже встал.
– Жаль, – бормотал он, – поговорить… помянуть…
Лиен попрощался и вышел. Я проводила его. Вернулась. Кит курил за столом, подперев щеку рукой и уставившись на букет. Пепел сыпался ему на рукав и в рукав…
Он посмотрел на меня. Я молчала. Кит глубоко вздохнул. Наверное, так и вздыхают киты в соленых морях, до которых так и недотянул Мишка. Я приготовилась испить горькую чашу объяснений, вздохов…
– Я вижу… тут слишком много конкурентов. Шаман, профессор… Третий должен уйти, как поется…
– Сережа, Лиен – собиратель картин. Между прочим, он поступил в японский университет, чтобы захватить и вернуть национальное достояние на родину.
– Какое, самое, достояние?
Я ему рассказала о «Путешествии-сне к берегу Цветов персика», лучше ведь говорить об этом, чем…
Кит слушал угрюмо, но поневоле его лицо прояснялось.
– Слушай, а про кого ты рассказываешь? Кто такой Ли… Ли…
– Ах, Лиен – это и есть Леонид Робертович. Это его корейское имя. Лотос в переводе.
– Лотос?.. Хм, то-то у него виски белые… Наверное, скоро весь побелеет. У тебя имя тоже белое… Вы друг другу подходите, несмотря на разницу лет. Только я не врубаюсь, а как же тунгус? Ты же говорила… Или уже все по-другому?
– Да перестань же ты! – крикнула я так, что кот Хо прибежал с рычаньем и требовательно уставился на меня снизу. – О чем ты вообще говоришь?
Кит усмехнулся, зачесал чуб назад.
– Я как эвенк, что вижу, то и пою. Хоть и пьяненький слегка.
– И не слегка.
– Не будем, самое, спорить… А интересный он, Лотос твой, самое. Мне даже захотелось о нем написать… Дать фото его, потом этой картины… У тебя есть она? Ну репро… продукция, самое?
Я тут же сходила и принесла японский журнал с черно-белой фоторепродукцией.
– В цвете, конечно, все по-другому, – сказал я, радуясь, что можно отвлечься на живопись. – Вон те деревья, что висят среди скал, они розовые…
Сергей кивнул на свой букет:
– Как наш родо-до-до-до…
Он усмехнулся.
– Наверное.
– Ты у Лотоса-то спроси. Как он придет. Надеюсь, самое, букет не завянет…
И Кит встал.
– Ухожу я, Лида…
Я не останавливала его. Но он вдруг протянул руку, взял прядь моих волос, нагнулся и поцеловал, повернулся и, шатаясь, пошел прочь. Половицы под ним скрипели жалобно. И мне мерещился занесенный песком дом Песчаной Бабы, а с губ готов был сорваться крик: «Постой! И не уходи! Никуда и никогда!»
Но я закусила губу и молчала.
Он закрыл дверь. Чем-то загрохотал в сенях. Потом все стихло. Еще немного выждав, я встала и прошла следом, сопровождаемая Хо. Заперла дверь и вернулась. Опустилась на стул. Ко мне на колени сразу запрыгнул Хо, заурчал, бодая меня в грудь… И я не выдержала и заплакала. Слезы падали на кошачью морду в шрамах. И мне казалось, что так и выглядит мое сердце.
Что ж, это была первая жертва. Но не последняя.
Мишка задерживался. Я и не думала, что он быстро вернется.
Через день, в субботу утром, приехал Лиен. Он привез сетку апельсинов. И сказал, что это, так сказать, задаток. Он предложил мне написать что-нибудь для клиники, картину, которую можно будет разместить в холле. Я не знала, за что взяться…
– Да вот напишите хотя бы этот букет, – предложил он.
Вспомнив о вопросе Кита, я поинтересовалась, похожи ли эти цветы на те, что покрывают деревья Ан Гёна. Лиен взял банку и поднес ее к окну. Лепестки густо розовели в солнечном луче. Я тут же решила, что именно так и надо написать: на подоконнике в солнечном луче, а на заднем плане холодная Ангара, какие-то смутные строения на том берегу.
– Наверное, похоже, – сказал он.
