Личная помощница для мажора полностью

«Знай, Олег, что я не прощу тебе ничего из того, что ты сделал… Я никому из них не дам шанса, а ты… Ты будешь жить с этим, так и знай».

Я думал об этих словах до сих пор. Он орал это после того, как не меньше недели убеждал меня поделить всё «по-хорошему», а вышло так, что по суду решилось всё намного быстрее и как надо, а не так, как хотелось ему.

И вот что теперь?...

Я осмотрел гостиную – здесь был страшный бардак, много чего было разбито, изорвано, истоптано. Страшно смотреть. Крови и следов борьбы я не увидел. Осмотрел комнаты внизу, кухню – ничего, поднялся наверх, в мамину комнату – пусто и убрано, осмотрел две гостевые комнаты и зашел в нашу спальню с Катей. Ночник под окном… Катька лежала под окном…

Я подошел к подоконнику и вцепился в него мёртвой хваткой, зажмурился так, что оранжевые дуги поплыли перед глазами – Катя, Катя… За маму, признаться, я давно боялся – подозревал, что отец что-то может запланировать, чтобы выбить с неё то, что нужно. Но он никогда не сделает ей ничего плохого, я просто знаю это. А вот Катя… Кто такая Катя для него? Самая сладкая месть мне.

Он убьет её. Он хочет, чтобы я жил с этим. Предав его и всё, что стояло на его деньгах, ради обычной девушки, ради ничего не значащей по его мнению любви.

В совершенном забвении, я прошел по коридору второго этажа, заглянул в один санузел, затем в другой. Я уже собрался уходить, как вдруг замер. Я прищурился и приподнял фонарик, не веря своим глазам. А это еще что?

Как во сне, я медленно подошел к раковине, на которой лежал, без всякого сомнения, тест на беременность. Тест с двумя полосками.

Меня насквозь прошибло ледяным осознанием.

- Катя… Беременна… Моя Катя…

Я почувствовал, как кровь отлила от лица. Кристина лгала, ведь точно мама мне сказала, что она наверняка лгала. Зачем? Выгораживала себя? Возможно, у неё какие-то проблемы? Сейчас это неважно… Они забрали Катю, мою Катю… И нашего ребенка…

Я заснула. Сначала мне долгое время казалось, что меня начинает тошнить, и боялась, что если начнет рвать, то всё закончится все плохо… Потом мне все время казалось, что хочу в туалет, что у меня болит живот, что я замерзла. Но нет… Нет… Я боялась всего этого. Я боялась за ребенка. Мне просто казалось, казалось... Потом я заснула. Мне снова снился сон.

Я медленно шла по поляне, лесной поляне, отчего-то с липкой травой. Она была ярко-зеленой, словно бы сахарной, и неприятно липла к ногам. Но я всё равно шла вперед. Поляна эта была очень красивой: разные цветы сверкали яркими красками, птицы красиво пели, но как будто бы слишком пронзительно, ветвистые деревья обладали слишком толстыми стволами и уходили в такую высь, в которую даже было страшно смотреть. Небо было видно совсем слабо, где-то вдалеке. И там будто бы была свобода – будто бы здесь, в яркой и красивой, почти сказочной и сахарной поляне была тюрьма, а там над верхушками деревьев со слишком густой листвой был свобода – настоящее небо, усыпанное холодными колючками звезд, пролетающие самолеты, птицы…

Мне так хотелось туда, мне хотелось вскарабкаться по одному из деревьев, забраться наверх, вспорхнуть в это небо.

Я опустила взгляд, и страх сковал меня своими цепкими лапами. Сладкая до одури яркая поляна с пронзительным криком птиц, казалось, становилась все агрессивнее ко мне. Я попыталась побежать, добежать до одного из деревьев – вдруг получится залезть и добраться до неба, но мои ноги по самую щиколотку были укутаны липкой травой, она меня поглощала, утягивала за собой, а небо становилось всё дальше и дальше…