– И все только чтобы утешить бедного Дэвидсона, – продолжал Холлис. – Можете ли вы представить более трогательный и простодушный сюжет: старый мандарин, который тратит несколько тысяч фунтов на утешение своего белого друга? И тем не менее – так и было. Сыновья старого китайца унаследовали судно и Дэвидсона в придачу. Он так им и командует и с его жалованием и торговыми привилегиями зарабатывает очень хорошо. Все идет по-прежнему, Дэвидсон даже улыбается, вы видели? Разве только улыбка не та, что раньше.
– Скажите, Холлис, – спросил я, – что же в нем такого хорошего?
– Есть люди, которые рождаются хорошими, как другие рождаются остроумными. Это у него в крови. Нет на свете души более бесхитростной, тонкой, в такой, э-э-э, просторной оболочке. Как мы смеялись над его щепетильностью! В общем, есть в нем та самая человечность – а важнее добродетели я и представить себе не могу. А поскольку в нем она сочетается с ноткой особой утонченности, у меня есть основания называть его «по-настоящему хорошим человеком».
Я давно знал, что Холлис твердо верит в решающее значение подобных ноток.
– Понятно, – сказал я, потому что в располагающем к себе полном мужчине, который прошел мимо нас немногим ранее, я действительно увидел Дэвидсона, каким его описал Холлис. Но я запомнил, что в тот момент, когда он улыбнулся, по его спокойному лицу пробежала тень меланхолии – своего рода призрак душевных переживаний.
– Кто же так отплатил ему за доброту, что его улыбка померкла? – спросил я.
– О, это целая история, и я расскажу ее, если пожелаете. Черт возьми! История меж тем удивительная! Удивительная во всех отношениях. Но главным образом тем, как она подкосила бедного Дэвидсона, – и все из-за его добродетели. Он рассказал мне об этом буквально пару дней назад. Когда он увидел этих четырех, склонившихся над столом лоб ко лбу, ему это сразу не понравилось. Ой как не понравилось. Не подумайте, что Дэвидсон – мягкотелый дурачок. Эти четверо…
Но лучше начать сначала. Помните, когда старые доллары стали обменивать на монеты нового образца? Я как раз покинул эти края и надолго отправился домой. Все торговцы на островах хотели побыстрее отправить сюда свои старые доллары, и спрос на пустые ящики из-под французского вина – те, что на дюжину бутылок вермута или кларета, – был просто невероятным. Монеты раскладывали в мешочки – по сто долларов в каждый. Я не знаю, сколько таких мешков вмещал один ящик. Порядком. Кругленькие суммы переправлялись тогда по морю. Но давайте укроемся от солнца. Что толку жариться. Куда бы нам… Знаю! Пойдемте вон в ту столовую!
Туда мы и двинулись. Наше появление в длинной пустой комнате в столь ранний час вызвало заметный переполох среди китайской прислуги. Холлис уверенно проследовал к одному из столиков меж окон, завешанных ротанговыми шторами. Переливающиеся блики играли на потолке, на выбеленных стенах, на множестве незанятых стульев и столиков, сливаясь в некое таинственное марево.
– Так. Мы закажем что-нибудь, когда будет готово, – сказал он, отсылая взволнованного официанта.
Он сжал тронутые сединой виски и наклонился над столом, приблизив ко мне свои темные проницательные глаза.
– В то время Дэвидсон ходил на пароходике «Сисси» – том, маленьком, из-за которого мы над ним подшучивали. Командовал он им в одиночку, помогал ему лишь один малаец в ранге вахтенного офицера. Чем-то навроде второго белого на борту был механик, португальский метис, тощий, как рея, и совсем еще юный. Во всем, что касается маршрута и управления, капитан распоряжался своей командой единолично, о чем, конечно, знали в порту. Я рассказываю вам это потому, что данный факт повлиял на развитие событий, о которых вы вскоре услышите.
Его пароход был столь мал, что ходил и по речушкам, и по мелководным заливам, и через рифы, и по песчаным отмелям. Это позволяло ему собирать товар там, где никакие другие суда, кроме местных, и не подумали бы промышлять. Зачастую это весьма выгодно. Все знали, что Дэвидсон добирался до мест, куда никто, кроме него, не заходил и о которых толком никто не слышал.
Судовладелец Дэвидсона полагал, что коль скоро доллары старого образца изымались, то собирать их с мелких торговцев в редко посещаемых частях архипелага удобнее всего будет как раз на «Сисси». И дело это прибыльное. Ящики с долларами сваливались на корме в кладовой, и вы получали приличный фрахт при малых хлопотах и грузовых габаритах.
Дэвидсон тоже счел это хорошей идеей, и вместе они составили список мест, куда он зайдет в следующем плавании. Тут Дэвидсон (он, ясное дело, держал карту своих перемещений в голове) добавил, что на обратном пути он мог бы заглянуть в одно поселение на берегу речушки, где в туземной деревне жил один белый горемыка. Дэвидсон сказал своему китайцу, что у этого малого обязательно найдется груз ротанга.
«Думаю, будет достаточно, чтобы заполнить нос, – сказал Дэвидсон. – Всяко лучше, чем возвращаться с пустыми трюмами. Днем больше, днем меньше – значения не имеет».
