– Это вы зря. Ряхин – гений. Я серьезно. Но он действительно не очень умеет… общаться с людьми. Поэтому многие его не любят. Один его рассказ как-то спас мне жизнь. Я был довольно такой чувствительный мальчик, мне было все время плохо. Сидел в подъезде на лестнице и думал, что будет менее болезненно – отравиться или прыгнуть с моста в Неву, я тогда в Питере жил. Понимаю, смешно звучит, но мне тогда совсем не до смеха было. На подоконнике лежали журналы. В нашей среде их еще называют «толстяки». Толстые литературные журналы. Раньше на них подписывались, но это еще в советское время. А сейчас их мало кто читает, в основном свои же, писатели. Они без картинок, такие суровые журналы, плохая бумага, мелкий шрифт, современная проза и поэзия. Вот я листал один такой журнал и наткнулся на рассказ Ряхина. Ранний рассказ, еще совсем сырой, сейчас Ряхин стесняется этих первых опытов. А я с тех пор всего его прочитал. Но вы, наверное, больше веселые книги любите?
– Я никакие не люблю, уж извините. Имею право. Я человек взрослый.
– Понимаю. Так я схожу, попрошу, чтобы принесли сырную тарелку. И фрукты. Все только самое полезное и без сахара.
Доспехов встал и быстро вышел, Илья Борисович достал из кармана мятую бумажку и вытер лоб. На руках остались черные разводы. «Вместо людей овощи, – он вспомнил слова Иванова. – Только этого мне не хватало». Как эта писанина оказалась в его кармане? Наверное, машинально захватил. Суп закончился, а Доспехов не возвращался. Илья Борисович обреченно склонился над смазанным текстом, напечатанным на бумажке.