- Джон, я должен признаться тебе… - Гай замолкает надолго, и Джон дает ему возможность подумать, - …все то время, что мы с тобой знакомы… Я не считаю потраченным зря. Да, родители настояли на сеансах, чтобы излечить меня от влечения к собственному полу, и хоть мы с тобой давно уже пришли к выводу, что моя проблема не в этом, а в них, я благодарен им. За то, что они… - Гай опять надолго замолкает. – Я благодарен им за то, что они свели меня с тобой, - это он произносит так, будто совершает первый в своей жизни прыжок как минимум с парашютом.
Джон молчит, и Шерлок надеется, что от шока.
- Прости… - все же Джон обретает дар речи, хоть и немного подпорченный фальцетом. – Я не ослышался? В смысле, я тоже рад был встрече с тобой. Ты талантливый юноша, и я горд быть с тобой знакомым… - торопится он заполнить паузу, созданную Гаем, но тот не позволяет.
- Я имел в виду не это, - резко перебивает он Джона. – Я благодарен своим родителям за то, что они привели меня к тебе. Ты – самый добрый и светлый человек, какого я когда-либо знал, - произносит он решительно, будто заранее написал себе текст на бумажке и теперь зачитывает его с листа, пользуясь слепотой Джона, - ты умный, добрый, понимающий, а еще красивый, щедрый, веселый, интересный… - в целом, Шерлок согласен с эпитетами, которыми награждает молчащего Джона Гай, но то, что они исходят не из его уст, а из уст какого-то озабоченного юнца, чрезвычайно беспокоит Шерлока. – Болезнь не сломила тебя. Ты лучший человек в мире, - заверяет Джона Гай, - у меня не было шансов не влюбиться в тебя. Едва я увидел твои синие, как небо, глаза, я пропал. Пропал навсегда и безвозвратно. В моем сердце поселилась любовь. Любовь к тебе, - с жаром восклицает Гай, и Шерлока бесит это его поэтическое эссе. – Джон, я знал тебя, когда ты видел, я знаю тебя теперь, когда ты не видишь, и для меня не важно, что ты слеп. Я буду видеть за нас двоих. Долго я не мог решиться признаться тебе в своей любви, - продолжает он, - но сейчас, когда рядом появился этот тип, детектив, и я увидел, как он смотрит на тебя, моя робость уступила дорогу решительности. Я боюсь, что он совратит тебя, Джон. Все это время я думал, что мужчины тебя не интересуют, поэтому стеснялся признаться в своем влечении, но страх потерять тебя, отдать другому измучил мое сердце. Джон, я не могу спать. Я не могу спать после того, как увидел вас вместе. Это невыносимо. Ревность меня убивает. Пока не поздно, я хочу, чтобы ты знал, Джон, я люблю тебя и пойду на все, чтобы быть с тобой, - Гай начинает сбиваться в своей продуманной речи, слова набегают друг на друга, съедая окончания, он тяжело дышит и явно не в себе. – Джон, прошу тебя, Джон, обними меня. Почувствуй жар моей кожи, мою дрожь и нетерпение. Это все тебе, это все из-за тебя. Я хочу быть с тобой, Джон, не прогоняй меня, пожалуйста… - Гай уже чуть не плачет, умоляя Джона, а глаза Шерлока застилает какой-то красный туман, злоба клокочет в душе бурлящим горным потоком, руки дрожат. Шерлок едва сдерживает себя, пытаясь не выломать чертову дверь. – Джон, пожалуйста, обними меня, будь со мной. Возьми меня. Я подготовил себя, я чистый, тебе не будет противно. И анализы я сдал, у меня и справка есть, никаких заболеваний, а тебе я верю, - горячечно бормочет Гай, и Шерлок не верит тому, что слышат его уши. – У меня давно никого не было. Я узкий, тебе понравится. И я выносливый, я приму тебя, правда-правда. Нам будет хорошо вместе. Мечтаю о твоем члене, Джон, пожалуйста, ну пожалуйста, скажи хоть что-то, пожалей меня… - и тут Шерлок пугается, что Джон и правда может пожалеть этого идиота, и что тогда будет?
Более не дожидаясь, куда выведет разговор, Шерлок одним яростным пинком распахивает дверь и застывает на пороге в шоке от открывшейся картины. Джон сидит в своем кресле, испуганно подобрав босые ноги и прикрывая ими свои фривольной расцветки трусы, а на коленях перед креслом, очень близко, стоит совершенно обнаженный Гай Огден собственной персоной. Его одежда неопрятной кучей валяется на полу, а обнаженное худое нескладное тело сияет в свете заглядывающей поверх покрывала, наполовину закрывшего окно, луны. Шерлок моргает, и морок проходит – обыкновенное тело, вовсе не сияющее, а белое, как молоко, не загорелое, покрытое пупырышками мурашек. Но то, что это бледное голое тело тянется к перепуганному Джону, выводит Шерлока из себя.
- Что здесь происходит? – гаркает он, отчего Гай подпрыгивает и ошарашенно оглядывается на него в панике и каком-то отчаянии, а Джон внезапно успокаивается и даже, едва заметно, расслабляется (по крайней мере, кулаки разжимаются и ладонями вниз ложатся на подлокотники кресла). – Ты почему голый, Гай? – интересуется он, понимая, что нужно добивать противника, пока тот не очухался и сам не перешел в наступление.
