– Мама, я знаю, как летать! – закричал Иван. – Смотри, вот рычаг…
Трое взрослых открыли рты от удивления. Почти хором:
– Как ты сказал?
– Рычаг.
– Иван, ты «р» говоришь? – выразил вслух удивление Хренов.
– Р-рычаг! Р-рыба! Р-рак! – разрычался Иван.
– Стоп, Иван! – Бессонов весело посмотрел на жену.
Но остановить сына было непросто.
– Ур-ра! Огр-ромная! – он вскочил и задрал обе руки вверх, потом охватил шею матери и завершил: – Ты самая кр-расивая! Не обижаешься, что я ушел? А папа – гер-рой!
Александра вынула Ивана из кабины, оглядела друзей:
– Да, братцы, знатные педагоги в вас пропадают. Пошли, нельзя гостей обижать…
У открытой двери столовой, из которой вырывался голос Утесова, курили и спорили два майора.
– Никто ничего не заметит. Мало ли чего не запустились, – настаивал Руденко.
– Борт московский. Будет расследование, тебе же и достанется. Лучше метео. Посмотри, как обложило, ничего и выдумывать не надо…
– Вдруг у них миллион на миллион. Взлететь и из каши можно. У тебя есть кто в Саратове?
– Без начальника связи не обойтись. Запросит метео у них, никаких подозрений.
– Нам-то надо, чтобы у них погоды не было…
– Ну, там не так расслышали…
Зря спорили. Великий артист и человеком оказался с большой буквы. Вел себя деликатно, но вокруг замечал все. Ему на сцене и съемочной площадке часто приходилось сталкиваться с фальшью, когда два человека, не терпящих друг друга в жизни, через силу изображали страстных любовников. Здесь все было настоящее: и летчики, и восторг, и любовь, поэтому он сам в перерыве попросил командира своего экипажа придумать причину и задержаться до утра.
Только через три часа Утесова отпустили со сцены и то после призыва замполита: «Пора и честь знать!». Вручили подарок и долго аплодировали. Разошлись неохотно, но столы накрыли моментально, и снова – тосты, шутки, истории, великолепные одесские анекдоты, песни, но в более камерной обстановке.
Все прекрасно, только время летело неумолимо быстро. Иван устал «рычать» на окружающих и заснул прямо на руках отца. Лавина переживаний сделала свое дело. Павел под понимающие взгляды гостей поднялся, Александра набросила ему на плечи куртку, и они вместе удалились.
Собрались все только утром у самолета, когда начало сереть.
Утесов искренне поблагодарил за прием:
– Как говорят в Одессе, я имею вам кое-что сказать… Никогда не забуду этой поездки. Горд и счастлив знакомству с вами. Огромное спасибо, и, знайте, я ваш должник[1].
– Что вы, Леонид Осипович! Я сам хотел поблагодарить вас за изумительный концерт… И отдельно – за свидание с семьей…
– Мне за эту ночь ваши летчики такого порассказали о вас, что в другой обстановке никогда бы не поверил. Вы действительно – уникум. Они вам верят и гордятся вами. Берегите себя, дорогой Павел Григорьевич!
Утесов поднялся на борт. Бессонов поцеловал жену. Моторы уже работали, поэтому приходилось кричать:
– Передай Левину, что я у него в неоплатном долгу!
Александра была лаконична:
– Люблю тебя! Только попробуй мне…
Обняла, поцеловала, взяла протянутую руку одного из музыкантов и взбежала по лесенке на борт.
Иван звонко пообещал:
– Я буду учиться хорошо! Я буду беречь маму! Я буду ждать тебя каждый день!
Бессонов поднес его к двери и передал из рук в руки жене. Расставаться было тяжело и… легко одновременно. Он знал, что фронт от Саратова откатился, фрицам теперь не до завода. Значит, стало безопаснее. Там Соломоныч. Значит, надежнее. Там друзья-испытатели. Значит, вернее.
«Ли-2» разбежался и легко оторвался от полосы. Немного довернул и ушел прямо на восход солнца. Дежурная пара поднялась раньше, проконтролировала взлет сверху и ушла следом.
Когда винты смолкли, Бессонов обратил внимание на непривычную тишину. Некоторое время не мог понять, чего не хватает. Вдруг осознал – не слышно канонады. Над Сталинградом стояла непривычная тишина.
Не знал командир гвардейского истребительного полка гвардии подполковник Бессонов, что группировка Паулюса капитулировала, что в этой страшной войне наступил перелом, что его полк доживает на этом аэродроме последние дни, что ему и его «чертям» предстоит устроить Сталинград для люфтваффе в небе над Кубанью и Крымом. Ничего этого он не знал, но был счастлив, хотя сам боялся себе в этом признаться…
На командном пункте, куда пришел Бессонов, кроме дежурного находился замполит. Здорово подшофе. И, оказывается, жаждущий поговорить по душам. Какого черта в таком состоянии? С другой стороны, он принял главный удар по приему гостей. Со вчерашнего обеда практически до утра не вставал из-за стола. Музыканты Утесова улетели счастливые, но такие же нетрезвые.
– Андрей Семенович, шли бы вы лучше отдохнуть, – попытался сгладить обстановку командир полка.
– Не-а, командир… Давай поговорим…
Все, было настроение и закончилось… Сиди слушай пьяный бред.
– С удовольствием, только когда вы проспитесь, – сделал он еще одну попытку.
– Потом? Не, потом я не смогу… Да у меня всего один вопрос: за что вы не любите коммунистов?
