– Ладно, будешь должен. Хотя ты и Героя зажал. Сухой закон у него, видите ли!
– Я готов, назовите место и время!
– Готов он! Ладно, подумаю… Кстати, меня комдив штурмовиков замучил, чтобы я вас познакомил. Ты у них в авторитете. Вот соберусь, и завалимся к тебе. Только вопрос: куда? – комдив сделал паузу. – Я чего звоню-то, готовься к передислокации. Приказ пришлю на днях.
– Я готов. Передовой отряд сформирован, загружен и ждет координат и команды. Сверки и расчеты произведены, взаимодействие организовано…
– Ты что, завел шпиона у меня в штабе?
– Нет. Просто смотрю, как наша пехота рванула. Скоро только до линии фронта отсюда и дотянем. Пора за ними…
– Ну да… Ко всему он готов! Забыл я, с кем имею дело, – как бы про себя проворчал комдив. – Может, и куда – знаешь?
– Точно не скажу. Приблизительно квадрат представляю.
– Ну…
– Веселый – Зимовники – Камышовка – Сальск.
– Твою мать! Не верю, что мои не проговорились! Найду – кто, голову оторву!
– Не найдете, Александр Захарович, нет никого, правда.
– Тогда как?
– Плох тот командир, который не может просчитать действия противника. Еще хуже – тот, который не способен просчитать ходы своего начальства.
– Ты точно уникум! Пал Григорьевич, не обижайся. Я с восхищением… Думаю, у тебя уже и просьбы заготовлены.
– Только две: люди и машины!
– Конкретно.
– Хорошо бы автобат, на крайний случай – роту «студеров».
– Это можно, но людей я тебе не рожу.
– Зачем рожать? По радио передают о десятках тысяч пленных. Будут сидеть и хлеб жевать? Пусть две-три сотни у меня под присмотром НКВД блиндажи разберут и в машины загрузят. Ну, право слово, не летчикам же бревна из мерзлой земли выковыривать.
– Зачем тебе бревна?
– Вы же меня в деревню или станицу не поставите, а с лесами там не густо…
– Догадливый и хозяйственный какой… Утесов хоть довольный улетел?
– Мне показалось, да. Благодарил и грозил не остаться в долгу.
– И то – хлеб! Давай, Пал Григорьевич, не расслабляйся. Чую, предстоят нам горячие деньки.
– Я сколько в полку, холодненьких не помню. Даже когда на термометре было минус тридцать…
– Тогда и бояться нечего. Удачи!
Не успел Бессонов положить трубку, появился начальник штаба, как всегда подтянутый и чисто выбритый. А ведь тоже с гостями почти до утра! Поздоровались, подошли к карте.
– Михаил Юрьевич, хорошо, что вы здесь. Если бы в ходе передислокации вам предложили выбор, где встать вот в этом квадрате, куда бы вы попросились?
– В этом квадрате захвачены три немецких аэродрома с твердым покрытием, но нам на них рассчитывать не приходится.
– Почему?
– Во-первых, фрицы за собой оставляют выжженную землю. Во-вторых, начальство не очень любит землянки, поэтому оборудованные аэродромы уйдут под высокие штабы и придворные полки. Туда же бросят главные инженерные силы.
– А нас?
– У каждого полка своя, так сказать, тыловая специализация. Нам ни разу за полтора года не дали аэродром. Только поле. Помогали разве что местные.
– Я обратился к комдиву с просьбой, но обещаний твердых не получил. Придется рассчитывать только на себя.
– Сделаем, не переживайте, наш боец и не на такое способен. Тем более что, наконец, на запад идем – это не на восток пятиться!
– Вы правы, Михаил Юрьевич, наш солдат уникален. Дурак думает, что на войне побеждает тот, кто другого перестреляет. Дудки! Победит тот, кто перепашет и перетерпит врага. И еще передумает… Кстати, в штабе дивизии о нас никто сильно думать не будет. Сейчас нарисуют яйцо на карте, чтобы уставу соответствовало, и попробуй там не встань… Ищите место с полем, лесом-рощей, водой и постройками. Лучше два. Я сам схожу на рекогносцировку и выберу. А потом уж к комдиву, чтобы утвердил.
– Так не пойдет, – набычился НШ.
– Что не пойдет? – удивился Бессонов.
– В смысле, вы никуда не полетите.
– Это еще почему?
– У меня есть десяток доводов, но приведу только два: у меня приказ без личного разрешения комдива вас не выпускать. Это во-первых. А во-вторых, вы в столовой хорошо сказали про доверие. А на деле что? Опять сам? Больше никто не в состоянии? Гвардейский полк отсыпается, а командир на рекогносцировку? – НШ откашлялся и тоном, не допускающим возражений, закончил: – Пойдет Мелешко, тем более сегодня его эскадрилья дежурит.
– Бунт на корабле?! Васильев все-таки выставил часового?
НШ проигнорировал вопросы командира и гнул свое.
– Вам, Павел Григорьевич, самому не помешало бы пару часиков отдохнуть. А с рутиной я разгребусь. Тем более что имею право отдавать команды от вашего имени. И последнее: если поторопитесь, еще можете успеть на завтрак.
Бессонов хотел возразить… да и вообще последнее слово должно оставаться за командиром, но вдруг отчетливо понял: а ведь он прав. Его начальник штаба, серая незаметная штабная мышка, оказывается, офицер! Нет – Офицер!
Бес набросил куртку, надел шапку и все-таки не удержался:
– Когда вернутся, разбудите.
– Так точно, товарищ командир!
…и, главное, улыбается, как в день прилета гостей! Распустил полк… Скоро тобой солдаты начнут командовать.
