– Так вот. Я давно дружен с Левиным – директором Саратовского авиазавода. Мужик он настоящий, и мы стараемся друг перед другом слово держать. И вот вчера у меня был концерт на заводе. Теплый прием, замечательные слушатели, но поразились и они, и – больше – я, когда услышал Ивана. Однако это было не все. Выступила от завода еще одна замечательная артистка. Кто, рассказывать не буду, но за обедом с директором попросил отдать их в мою группу. И он согласился. Я кинулся благодарить и жать руку, но он бы не был Соломонычем, если бы не сказал:
– Только обещай, что выполнишь два условия.
– Слово.
– Тогда знай, что она жена лучшего летчика, которого я когда-либо знал. У Вишневского спроси, он лучше расскажет. Отдаю тебе их на один день, и день этот ты проведешь в его полку… И вот мы здесь! – столовая готова была рухнуть от оваций. Перекрикивая всех, Утесов все же представил: – На сцену приглашается Александра Бессонова!
Она вышла, зарделась, прокашлялась. Заиграл аккомпаниатор, и она запела «Синий платочек». Не по-шульженковски, а по-своему, но, кажется, песня от этого только выиграла. Бессонов, как и вся столовая, смотрел во все глаза и не верил своим ушам. Из кухни вышли поварихи, бочком-бочком отодвинули гостей и прямо в фартуках слушали свою подругу, неожиданно для многих стали подпевать.
Бессонов думал, что знает о любимой все… Впрочем, многие в полку тоже так думали… Взорвались новые овации. «Катюшу» пели уже хором. Теперь все хлопали сами себе. Не успел конферансье объявить новую песню, как поварихи уволокли Александру на кухню. Пришлось «отдуваться» Утесову. И делал он это мастерски, с видимым удовольствием.
Под его песни Александра держала оборону. Ее обступили со всех сторон, осмотрели, ощупали, обнюхали… Ахи, охи… И в лоб:
– Ты как?
– Замечательно, девочки, – заговорила она шепотом.
– Откуда сын? Его?
– Наш…
Бабы переглянулись.
– Шур, смотрю на тебя и не пойму, что не так, – Люба погладила подругу, рука остановилась на животе. Выразительно посмотрела в глаза.
– Два с половиной…
– Счастливая?
– Да.
Люба приобняла Александру. Она действительно была рада за подругу. Чего не скажешь о Настене, двадцатипятилетней молодухе, давно и пока безрезультатно ищущей спутника жизни. Поэтому ее волновал другой вопрос:
– Ты, подруга, скажи, как в деде-доходяге такого мужика рассмотрела!
– Не я. Почему машина встала? Кто меня в спину к нему толкнул? Почему заговорила? Столько раз сама себя спрашивала и не находила ответа. Даже страшно, что могла проехать мимо. Судьба, наверное.
– Меня бы кто так толкнул…
– Тебя толкнешь!
– Тихо, бабы. Раскудахтались… – на кухню заглянул замполит. – Обед готов?
– Не переживайте, товарищ комиссар. В грязь лицом не ударим, – ответила за всех Люба.
Когда он вышел, вопросы стала задавать Шура:
– Как вы тут? Как мой?
– Мы, сама видишь, а твой – орел! За глаза «Батей» кличут. Как будто всю жизнь полком командовал. Правда, и сам, и летчики иногда поесть не успевают, столько летают. Но, тьфу-тьфу, возвращаются. Это – главное.
– Тут две недели тому назад твой орел… – заговорила молодуха, но получила локтем в бок и осеклась, – ты чего?
Александра вопросительно посмотрела на Любу.
– Мы две недели назад гвардейцами стали… знатно отметили. Правда, Настена?
Молодая повариха кивнула и почесала ушибленный бок.
– Простите, девочки. Пойду я…
– Иди-иди, а то извертелся командир-то, поди…
Когда Александра покинула кухню, все три королевы борща и гуляша повернули головы к молодой, но высказалась одна Люба:
– Ты, Настена, язычок укороти. Если завидно, постучись головой о стену, говорят, помогает.
Вернувшаяся в импровизированный зал, Александра не застала на своих местах ни мужа, ни сына.
– Они пошли прогуляться… до самолета, – прошептал замполит.
С трудом протолкнувшись к выходу, Шура спросила у незнакомого лейтенанта:
– Где стоянка командирского самолета?
Тот неопределенно махнул рукой и продолжил протискиваться внутрь столовой. Выбирать не приходилось, и почти бегом Шура рванула в указанном направлении. Бес, сын и самолет – как-то мирно не укладывалось у нее в голове.
Под маскировочной сеткой в одном из капониров заметила движение и сразу узнала Хренова. Тот стоял на крыле и, склонившись в кабину, что-то втолковывал летчику. При ближайшем рассмотрении летчиков оказалось двое – Иван сидел между колен Павла и сыпал вопросами:
– Сто это? А это? А это?
– Это магнето… Это шприц подачи бензина. Это рычаг хода винта. Это рычаг управления нормальным газом…
– Есть еще ненормальный газ, папа? А как лететь?
– Все просто и одновременно – сложно.
– Уплавлять как?
– Вот рычаг управления. На себя – летишь вверх. От себя – вниз. Вправо – назад, делаешь вираж вправо… Если просто вправо, то сделаешь бочку…
– Здолово! Давай полетаем!
– Скажешь «р-р-рычаг» – полетим!
– Я вам полетаю, – Александра тоже запрыгнула на крыло.
Иван сначала испугался, как будто был пойман на месте очень нехорошего поступка. Он ослушался маму и ушел из столовой. Больше всего на свете он боялся ее огорчить. Но… Вдруг дошло – он же не один ушел, а с папой!
