– Извиняюсь, что прерываю вашу дискуссию… Но все-таки странно сочинять вдвоем…
– Это что! Вы карикатуры в «Правде» видели?
– Еще бы! В каждом номере. Там у автора фамилия странная – Кукрыниксы, – неуверенно вспомнил Бессонов.
По лицам собеседников Бес понял, что своей неосведомленностью доставляет им истинное удовольствие. Когда еще им представится возможность так уесть командира.
– Ха-ха два раза! – с чувством изрек Мелешко. – За этим псевдонимом трудится целая бригада из четырех человек. Писать-то на двух листах не так уж сложно, а как вчетвером на одном листе рисовать?
– Интересно было бы посмотреть…
Разговор о высоком неожиданно прервал влетевший на КП бледный как мел Руденко.
– «Гамлет» «Тулу» пристрелил!
– Твою мать! – отреагировал первым Мелешко.
– Как?! – выдохнул Бессонов, хватая на ходу шапку.
– Не знаю… Вроде случайно…
Вокруг блиндажа первой эскадрильи уже толпился народ – летчики, технари, медики. На земляном полу, неестественно подвернув ногу и раскинув руки, лежал Нигматуллин. Давлетшин сидел за столом, обхватив голову руками, плечи его вздрагивали от беззвучного рыдания. Врач, на которого посмотрел командир полка, молча мотнул головой.
– Прошу всех выйти, остаться только непосредственным свидетелям, – скомандовал Бессонов и положил руку на плечо Давлетшину: – Успокойся, «Гамлет». Слезами горю не поможешь. Что случилось?
– Я пистолет чистил… Потом проверил… Не вставлял магазин… Точнее не передергивал… Просто спустил крючок… Я не хотел! Как?! Не могу понять… Простите меня…
– Кто видел?
– Я, – подал голос Смыслов. – Остальные уже вышли…
Бессонов оглянулся. В землянке, кроме него и Давлетшина, был Мелешко, Смыслов и доктор. Через мгновение влетел заспанный замполит.
– Доктор, зовите санитаров, забирайте тело. – Когда погибшего положили на носилки и вышли, Бес повернулся к замполиту: – Андрей Семенович, организуйте все по-божески и по-людски. Обмойте, переоденьте. Завтра похороним.
– Сегодня, – тихо сказал замполит.
– Что – сегодня? – переспросил Бессонов.
– Сегодня нужно хоронить. Он сын татарского народа, умер до полудня, хоронить по традиции надо до заката.
– Тогда поторопитесь. Будете докладывать: гвардии лейтенант Нигматуллин геройски погиб при исполнении служебных обязанностей в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. Подготовьте представление на орден Красной Звезды. Я подпишу.
Когда они остались вчетвером, Бессонов повернулся к Смыслову:
– Докладывайте. Вы видели, кто стрелял?
Смыслов внимательно посмотрел на командира полка, комэска, потом на товарища и произнес:
– Я куртку надевал… Смотрел в другую сторону… Услышал выстрел, повернулся… Ренат лежит… Я не видел, кто стрелял…
– Точно? Больше ничего?
– Пистолет в руке «Гамлета», но я не видел, что стрелял он… Может, поднял?
– Вы что думаете, Игорь Семенович?
– Думаю, сам взял пистолет посмотреть… и случайно…
Давлетшин зарыдал в голос:
– Простите меня… Простите… Не надо, я отвечу…
Бессонов принял для себя непростое решение и заговорил жестко:
– Еще как ответишь! А сейчас запомни: я потерял боевого товарища, замечательного летчика и не хочу потерять другого. Ты оставил пистолет без присмотра. Получишь взыскание. Казнить себя будешь сам… А доверие товарищей лучше в бою оправдай. Воюй за себя и за него. Ты меня понял?!
– Так точно, я…
– Молчать! Всем молчать! Ни слова даже шепотом родной жене под одеялом… – протянул руку, – дай пистолет. Умойся. От полетов отстраняю, поможешь технарям, пока мозги на место не встанут. Комэск, соберите объяснительные, приложите свое заключение и мне на утверждение. Даю час, – и, словно что-то вспомнил, подошел вплотную к Давлетшину: – Отставить техзону. Объявляю домашний арест на пять суток. Из землянки не выходить! Смыслов, вы ответственный.
Повернулся и вышел. Мелешко проводил его взглядом, вырвал из ученической тетради два листа и скомандовал:
– Садитесь! Пишите! Вы хоть представляете, придурки, как он рискует? Не дай вам бог еще что-то вспомнить…
– Моя вина… Проведу занятие… Так точно, товарищ полковник…
Разговор с комдивом проходил на командном пункте. Начальник штаба и замполит стояли рядом. Бессонов положил трубку и повернулся:
– Андрей Семенович, у вас все готово?
– Могилу выкопали в начале полосы, будет провожать наших на задание… Охрименко сколотил гроб и сделал надгробие со звездой. Офицеры соберутся в 15.30…
– Михаил Юрьевич, не видел похоронки.
– Я сам подписал. Не волнуйтесь, все достойно. Семья будет гордиться.
– Спасибо. Нам, кажется, пора.
Нет гаже минут в судьбе командира, чем те, что предстояли сейчас Бессонову. Пусть триста раз он лично сюда никаким боком, но погиб его офицер! Недосмотрел, не предвидел, не предупредил… Пусть начальство смотрит сквозь пальцы и сильно не корит, но от себя-то куда деться?
Облака опустились еще ниже, не сильный, но сырой ветер продувал до костей. Неестественная тишина на аэродроме. Пришли все, кроме дежурных. Перед могилой на двух табуретках стоял открытый гроб. Ветер шевелил волосы Нигматуллина, одетого в парадную форму. Каменные лица мужчин, женщины с платками у красных глаз.
