Бессонов подошел вплотную, снял шапку, размашисто перекрестился и склонил голову. Только те, кто был рядом, расслышали его слова:
– Прости, «Тула». Я даже не знал, как тебя зовут, но мне было спокойно и надежно, когда ты шел за моей спиной. Ты честно и достойно исполнил свой долг. Спасибо. Не забуду. Спи спокойно. Спаси Господь твою душу.
Еще раз перекрестился и отошел в сторону. Прошли все. В основном молча. Кто прикладывал руку к шапке, кто крестился. Если кто и говорил, то, казалось, обращался только к погибшему товарищу.
Прибили крышку, опустили гроб, бросили по горсти земли, четверо бойцов БАО заработали лопатами. Охрименко лично руководил установкой постамента. Офицеры первой эскадрильи построились в одну шеренгу и по команде Мелешко дали три залпа из пистолетов.
Рядом с Бессоновым оказался Хренов:
– Пошли, Паша, ко мне. Там и помянем. В столовой замполит без тебя справится. Почернел весь…
– Алексей Михайлович, отправь няньку к «Гамлету»… Как бы он чего не учудил…
– Уже. Не волнуйся.
– Спасибо. Я все же зайду в столовую, надо пару слов офицерам сказать. Потом к тебе.
В столовой прошли три ритуальных тоста. Бессонов встал, откашлялся:
– Я был совсем мальчишкой. Вернулся домой с Кубани с подаренным дядей револьвером. Даже ночью не расставался, клал его под подушку. В свободную минуту тренировался в своей комнате. Выхватывал и стрелял вхолостую в воображаемую цель. Как патрон оказался в барабане, убей не пойму. Выстрел пришелся в дверь. Не успел испугаться, как она распахнулась. За ней стоял отец. Посмотрел на пулю, застрявшую как раз на уровне его головы, и сказал: «Павел, никогда не доставай оружие, если не видишь перед собой врага». Я это запомнил. Прошу вас сделать то же самое. Виноват, что не рассказал раньше. Прошу прощения у вас и у Рената. Светлая ему память…
На следующий день распогодилось. Пошли приказы на прикрытие штурмовиков и пикировщиков. Полк зажил привычной боевой жизнью. Одно плохо – далековато, пока долетишь, десять минут над полем боя и пора назад. Однако к вечеру подоспел приказ на передислокацию. Ушел передовой отряд, в состав которого Бессонов включил и Давлетшина. Инструктаж был короткий:
– Посмотри там все глазами летчика…
«Посмотри, думал «Гамлет». Убирает с глаз долой… Да и поделом… Все лучше, чем сутками напролет в землянке сидеть, когда хлопцы из кабин не вылазят».
Однако еще в колонне, а главное, на месте понял, что отнюдь не одни летчики в его родном полку воюют. Да и война у всех разная. Сначала ходил за командиром батальона аэродромного обслуживания, слушал распоряжения, что-то принимал и соглашался, с чем-то спорил. Потом, когда принципиальные вопросы были согласованы, больше ходил сам, контролировал, поддерживал бойцов:
– Поднажмите, братцы, скоро наши прилетят.
Неожиданно услышал брошенное в спину:
– Языком молоть – не землю ворочать…
Оглянулся: четверо солдат сосредоточенно копали, глядя строго себе под ноги. Сказать подобное в лицо офицеру, видать, постеснялись. Подавил вспышку гнева, выдохнул и неожиданно для землекопов спросил:
– Лишняя лопата найдется?
Нашлась… Через десять минут, несмотря на мороз, взопрел. Снял куртку и шапку. Не молодые, не годные к строевой дядьки, не скрывая восхищения, посмотрели на два ордена и медаль «За отвагу». Через полчаса во время перекура один из них не выдержал:
– Мы из последнего пополнения, в полку не всех знаем… Вы летчик?
– А вы что подумали?
– Думали, порученец у комбата… Ордена за сбитые?
– Нет, за то, что вам блиндаж копать помогаю!
– Извините, товарищ лейтенант…
– Проехали… Заодно попробовал, каков он солдатский хлебушек, – сказал «Гамлет», рассматривая ладони.
– У летчиков тоже не крем-брюле… Вы идите, товарищ лейтенант… Не волнуйтесь, до вечера управимся.
После этого случая Давлетшин заметил, как изменилось к нему отношение всех без исключения бойцов батальона. Солдатская молва приговорила: никакой это не штабной, а настоящий ас. Толковый, хоть и молодой, мужик нормальный, не придирается, а по делу говорит.
Через неделю Бес с первой группой самолетов приземлился на новом аэродроме. Принимая доклад «Гамлета», командир обратил внимание на кровавые мозоли на его руках.
– Вижу, не только смотрел. Уважаю. Комбат тебя хвалит. Спасибо.
– Рад, что хоть чем-то оказался полезен полку, – ответил Давлетшин, не поднимая глаз.
– «Гамлет», ночью уходит колонна на старый аэродром, езжай с ними. Твой конь тебя ждет.
Давлетшин вскинул глаза на командира. Неужели простил?! Голос дрогнул.
– Спасибо, «Батя»… Извините, товарищ подполковник.
Так Бессонов впервые услышал свое новое прозвище. Только улыбнулся – всяко лучше, чем «Дед». А вслух ответил:
– Ну, иди, размещай первую эскадрилью. Завтра к исходу дня со второй быть здесь!
– Есть, товарищ командир!
Развернулся и почти бегом бросился к летчикам, стоявшим в сторонке и делающим вид, что им неинтересно, о чем Бес беседует с «Гамлетом». По тому, как они обнимали товарища, было видно, что сопереживали, соскучились и безмерно рады видеть.
