Бессонов оценил, как зыркнул на него завскладом, и готов был побиться об заклад, что через час в полку будет свет. Проводил взглядом Охрименко и повернулся к остальным:
– Спасибо, товарищи, за встречу. Мне пора. Завтра приведу главные силы полка. Разместимся, буду рад видеть вас у себя в гостях.
На том и расстались. Бес действительно, как настоящий вожак, встал во главе и на визуальной связи привел свой полк на новый аэродром. Всех до единого. Попросил для доклада соединить с комдивом. Тот без предисловий в лоб:
– Приказ командарма читал?
– Какой, товарищ полковник?
– Такой, твою мать, как некоторые передислоцируются. У Глебова одно звено село на фашистский аэродром… Три летчика и четыре самолета псу под хвост! Двое пытались взлететь, одного сбили, другой дошел, но издырявили до списания. Они, видите ли, заблудились! Белым днем перепутать Ростов с Таганрогом! У тебя хотя бы все дошли?
– Так точно.
– Хорошо… Ты извини, Пал Григорьевич, но у меня мозги кипят… Как так можно?!
Бессонов прекрасно понимал командира дивизии. Ему надо выговориться, поэтому молча слушал – любые ответы в такой ситуации неуместны. Потери – это всегда боль, но потери по глупости – это еще и горькая досада, больно ранящая командирское самолюбие, – не организовал, не научил, не проконтролировал. Мало ли чего еще не сделал!
– Ладно… Тебе объяснять не буду. Завтра получишь пополнение. Учи и дери своих соколиков так, чтобы с закрытыми глазами, по запаху приходили домой!
– Понял вас, Александр Захарович.
– Понял он… Завтра посмотрю, как обустроился на новом месте… До связи.
Не успел полк как следует обжиться, как на Дон пришла весна. Потемнел лед, набухли почки, раскисли дороги. После взятия Ростова-на-Дону фронт стабилизировался. На земле шли, как говорил Левитан, бои местного значения. О боях в воздухе так сказать было сложно. Перед военно-воздушными силами стояла стратегическая задача – завоевать господство в воздухе. И главную роль в выполнении этой задачи должны были сыграть истребители.
Полк Бессонова зарылся в землю, замаскировался и летал, как в самые напряженные дни Сталинградской битвы. На Тамани немцы уперлись не на шутку. Неужели еще надеются с этого плацдарма пробиться на Кавказ? Снабжают войска морем и по воздуху. Удары по нашим войскам с воздуха шли непрерывно.
Однако сейчас не 1941-й – ни один удар не проходит безнаказанно. Доставалось и «мессерам», прикрывающим бомбардировщиков. Иногда в небе сталкивались по сотне самолетов с каждой стороны. Летчики возвращались на изрешеченных «Яках». Не все… Однако гораздо чаще с победами. Мелешко и Лопатин не только водили эскадрильи, руководили в бою подчиненными, но и сами выполнили норматив «героев». На подходе был Давлетшин.
После возвращения к полетам «Гамлет» сильно изменился. К его давнишней отчаянной храбрости добавился холодный расчет и выдержка. Атаки стали короткими и злыми. Он с высоты оценивал ситуацию, выбирал цель, почти вертикально бросался вниз, сближался с противником до пистолетного выстрела, всаживал в него всю мощь своего вооружения и моментально выходил из боя. Молодые летчики восхищались, но не всегда могли усидеть у него на хвосте. Потеряв ведомого, «Гамлет» никогда не выговаривал потеряшке. Неоднократно Бессонов наблюдал, как он после приземления что-то толковал и показывал своему подчиненному. Но больше всего поразило командира полка, когда он узнал, что Давлетшин, которому до «героя» оставалось два сбитых, записывал свои победы на ведомых.
– Вы это откуда знаете? – переспросил Бессонов у Мелешко в ходе разговора на командном пункте.
– Сам видел. Жму руку, поздравляю, а он на ведомого кивает. Потом молодые сами признались. «Гамлет» ненамного их старше, но посмотрите, как они за ним ходят и в рот смотрят.
– Вижу. Возмужал «Гамлет». У меня тут идея родилась…
Договорить не дал дежурный:
– Комдив на связи.
– Пал Григорьевич, здорово. Молодец, что без происшествий. У меня новость, не знаю только, обрадуешься ли?
– Не томите, товарищ полковник.
– Майор Мелешко назначен командиром полка, вместо Глебова.
Бессонов сразу не ответил. Действительно, радоваться или грустить? Забирали лучшего комэска, отличного пилота и настоящего офицера… Забирали на повышение! Жаль, конечно, расставаться, но все же больше рад!
– Рад, Александр Захарович. Вы не пожалеете о своем выборе.
– Ну, так передай…
– Считайте, что уже. Он рядом.
– Дай ему трубку.
Бессонов молча махнул Мелешко и сунул ему трубку. Отошел. Только слышал отрывочное: «Есть… Так точно… Спасибо за доверие…» Когда тот положил трубку, подошел к раскрасневшемуся от внезапной новости новоиспеченному командиру полка, рукой показал, чтобы молчал, и заговорил голосом Сталина:
– …так вот про идею. А не хотите, товарищ комполка, сдать эскадрилью товарищу лейтенанту Давлетшину?
На лице Мелешко в одно мгновение отразились сразу удивление, недоумение, радость, что Бессонов взорвался. Давно он так искренне не смеялся. Потом обнял боевого товарища и сказал:
– Поздравляю, дорогой Игорь Семенович. Когда приказано?
