Когда все было спланировано, я сообщил своей жене о предстоящем путешествии. Вначале она попыталась меня отговорить, но, увидев мою решимость, тоже засобиралась в путь, да еще разнесла эту новость по всему хутору, и так получилось, что в назначенный день с нами вышли почти все жители. Остались лишь древние старики. Наблюдая за нашими сборами, они крутили пальцем у виска и ворчали что-то предостерегающее, но их никто не слушал. Когда мы уходили, они стояли у своих домов и смотрели нам вслед. Их лица начисто стерлись из моей памяти, но эти взгляды я помню до сих пор: так смотрят на сумасшедших – с жалостью и брезгливостью. Лишь спустя годы мне захотелось узнать, что они пытались сказать нам.
Май-август 1720 года
В первый день пути в нашем отряде насчитывалось двести человек. Однажды кто-то назвал нас общиной, а меня – Мастером. Пришлось согласиться, раз уж я был зачинщиком всего предприятия. Это прозвище сопровождало меня доныне, в отличие от имени, которое вместе с годом рождения я менял не единожды. Но я вновь забегаю вперед.
Вернусь к началу нашего пути, когда все еще были полны надежд, веселы и… здоровы. Никто не печалился о брошенном хозяйстве, люди верили, что там, куда они идут, всего будет в достатке. Их веру подкрепляли красочные рассказы купца, в которых, на мой взгляд, то и дело появлялись неожиданные детали и противоречия. То он утверждал, что в Лукоморье может войти любой человек, не запятнавший себя злодеяниями вроде убийства или грабежа, а то вдруг выяснилось, что те, кто не верит в реальность волшебной страны, тоже не смогут туда попасть. Потом торговец проболтался, что и выйти обратно из Лукоморья не так-то просто: одни, вернувшиеся оттуда, полностью теряли память, забывая даже самих себя, другие лишались зрения, утверждая, что произошло это с ними из-за яркого солнца, не сходящего там с неба круглые сутки, а кто-то заявлял, что ослеп от сияния Жар-Птицы, за которой гонялся, пытаясь добыть перо, исцеляющее от всех болезней.
