Вдобавок ко всему резко похолодало, и ветер продувал нас до костей. Несколько человек из общины слегли с жаром, а остальные начали роптать, обвиняя меня в том, что я направил их на погибель. Как будто я их за руку из домов выводил! Но это было еще не самое плохое. В разговоре поморов, управляющих судном, я услышал, что реку затягивает льдом, и, если лед «встанет», то «встанем и мы тоже». Еще они сказали: «Хоть бы коца выдержала, без нее в Ледовитое море идти нельзя», и я спросил, что это значит. Они объяснили, что «коца» – это «льдяная шуба», специальная дополнительная обшивка вокруг ватерлинии, предохраняющая основной корпус от пробоин, и еще рассказали, что все корабельные доски «сшиты вицей», то есть, какими-то растительными волокнами, полученными из распаренного корня сосны. Узнав об этом, я почувствовал себя еще более неуютно, испугавшись, что корабль, сшитый корешками, просто рассыплется при малейшем шторме. Поморы поняли, что нагнали на меня страху, и заверили, что их «шитик» вполне крепкий. Меня это не особенно успокоило, и я поинтересовался, далеко ли еще до Мангазеи. Их ответ поверг меня в шок: поморы подняли меня на смех и сообщили, что Мангазея опустела, когда у них еще бороды не выросли, а было этим поморам с виду лет по сорок, если не больше.
Оглушенный таким известием, я отправился к проходимцу, выдававшему себя за купца из Мангазеи, но тот уже не мог говорить. Его вид привел меня в ужас: я понял, что смерть вот-вот наложит на него свою костлявую длань, и не ошибся: он испустил дух через несколько минут после того, как я подумал об этом.
Я был совершенно растерян, не зная, как быть дальше. Карта мангазейца, которую я нашел в его походной торбе, ничем не могла мне помочь – наверняка она была подделкой и служила приманкой для простачков вроде меня. Но я решил оставить ее себе на всякий случай, а также взял у него еще кое-что.
Я обнаружил это случайно, приложив ухо к груди умершего, чтобы наверняка удостовериться в том, что его сердце больше не бьется, и почувствовал твердую выпуклость, упирающуюся в мой висок. Распахнув кафтан мангазейца и расстегнув ворот рубахи, я увидел тугой кожаный мешочек, висевший на шнурке. С виду вещица напоминала кисет для табака, но внутри было что-то другое, похожее на мелкие камушки. Я снял с мангазейца «кисет», развязал узлы, стягивавшие горловину, и обомлел. Мне никогда в жизни не приходилось видеть драгоценные камни, но я сразу понял, что это именно они – ведь какой смысл носить на груди обычные стекляшки?
