Пока мы согревались горячим чаем, аборигены собрали для нас два отдельных чума чуть поодаль от своего поселка, показали, где брать дрова, дали несколько кусков мороженого мяса и рыбы и оставили одних. В ту ночь я впервые за долгое время согрелся и благодарил Бога за спасение, хотя и понимал, что борьба за выживание не окончена: ведь благосклонность местных не будет бесконечной, и нам придется самим добывать себе еду и строить более основательное жилье (если, конечно, мне не удастся в ближайшие дни отыскать Лукоморье: я сверился с картой, и выходило, что мы находимся как раз в том месте, где оно обозначено). Только вот, если Лукоморье где-то поблизости, как же там может круглые сутки светить солнце, когда ночи в этих краях гораздо длиннее дня, и откуда там взяться теплу, если все вокруг засыпано толстым слоем снега? Наверняка это были выдумки покойного мангазейца, но в глубине души я все еще надеялся найти сказочную страну.
Через пару дней я решил сходить на берег и посмотреть, как там поморы. Мороз трещал нешуточный, но меня спасала шуба, великодушно поднесенная седовласым аборигеном, – наверное, он был хорошо осведомлен о ценности алмазов и поэтому не поскупился.
Еще издали присматриваясь к вмерзшим в лед кораблям, я с тревогой отметил, что на них не видно никакого движения. Мачты и реи отсутствовали, как и часть досок в обшивке: круглые бока кочей выглядели так, будто их погрызло гигантское зубастое чудище. Опасаясь, что поморы мертвы, я добрался до кочей и проверил все закутки, но никого из корабельной команды не обнаружил, зато заметил свежие опилки, рассыпанные вокруг пеньков, оставшихся от спиленных конструкций. Вместе с мачтами исчез и весь запас продовольствия: мне не удалось отыскать ничего съестного ни на одном корабле.
