– Отец избил меня и выгнал из дома, потому что я уехала на море с мадам Маро и Жеромом, оставила Армана одного, – резко продолжила она после короткой паузы. – Знаешь, как страшно – когда перед тобой стоит тип, готовый стереть тебя с лица земли, и смотрит ненавидящим взглядом? Я испугалась, что он меня убьет! Это правда, Женевьева, мне показалось вчера, что он хочет меня уничтожить. А меня просто парализовало от ужаса, по крайней мере, в первые минуты. Но в конце концов наступает момент, когда ты больше не в состоянии выносить издевательства и несправедливость. Состояние, чем-то похожее на опьянение, – охватывает безумная ярость, и ты не задумываешься больше ни о чем. Я швырнула в него камнем! Хотелось увидеть, как он свалится на землю…
– Замолчи, Изора, замолчи! – взмолилась Женевьева. – Поверь, я не знала, что так получится. Арман никогда не говорил, что ваш отец пьет!
– О, пьяницей его не назовешь! И, говоря по правде, ему не требовалось напиваться, чтобы избивать меня, когда я была помладше. А теперь он меня прогнал. Что ж, ну и пусть, ноги моей на ферме не будет! Только что в церкви я имела возможность все обдумать. Отец Жан открыл ее так рано специально, чтобы я могла помолиться. Я попрошу кого-нибудь забрать мои вещи и вернусь в Ла-Рош-сюр-Йон. У меня осталось немного денег, так что сниму себе комнату. Работу тоже найду – что-нибудь вроде продавщицы или официантки. Если характера хватит, в октябре приеду назад в Феморо и стану учительницей. Я бы предпочла остаться тут, в поселке. И даже не знаю, почему. Вернее, нет, я слишком хорошо это знаю…
– Ты, конечно, думаешь о Жероме Маро. Вы ведь собираетесь обручиться… Изора, как я уже сказала, у меня есть предложение. Слушай внимательно: я говорила о тебе с мадам Обиньяк. Она говорит, что мой отъезд поставил ее в безвыходное положение и замены мне не найти. И тогда я сказала, что знаю одну молодую особу – красивую, образованную, вежливую, которая может несколько месяцев поработать у них экономкой, пока они не подберут подходящего человека. Это очень выгодное место, уверяю тебя! Ты будешь жить одна во флигеле, а обязанности сводятся к тому, чтобы присматривать за порядком в доме.
Изора слушала и не верила своим ушам. Она уже готова была отказаться, но Женевьева не дала ей шанса:
– Подумай хорошенько! Мадам не желает заниматься составлением меню и присматривать за хозяйством. В твоем распоряжении будет шофер, который, когда скажешь, отвезет тебя в Фонтенэ-ле-Конт, но покупать ты должна все самое лучшее – изысканную выпечку и сладости, качественное мясо, фрукты и овощи. Кухарка с сыном тоже подчиняются тебе. И садовник в придачу. Если мадам Обиньяк говорит, что желает видеть в таком-то месте розовый куст, ты передаешь указание ему. Это золотое место, Изора, и с отличным жалованьем.
– Твоя хозяйка меня не захочет. Со своей разбитой губой и синими щеками я похожа на чучело!
– Ты согласна, я правильно понимаю?
– Разве у меня есть выбор?
– Мы пойдем к мадам завтра утром, и я готова поспорить, что она тебя возьмет! А пока ты – моя гостья и можешь оставаться сколько хочешь. У меня есть раскладная кровать, я лягу на ней. Изора, прости, что из-за меня с тобой приключилась беда. Обещаю, я больше не стану называть тебя золовкой!
Последние слова Женевьева произнесла с ласковой улыбкой. Не будучи красавицей, она обладала редким обаянием, которое являлось не чем иным, как отражением ее доброй души. Противиться было невозможно, и Изора разрыдалась у нее в объятиях. Такое ощущение, словно огонек вдруг замелькал во мраке печали, в котором она утопала с тех пор, как покинула ферму. Прижимаясь щекой к шелковистым волосам невесты Армана и поминутно всхлипывая, она с любопытством, чуть ли не с радостью рассматривала симпатичную комнату, которая в скором времени, быть может, станет ее маленьким королевством.
Не прошло и минуты, как Станислас Амброжи натянул старенькую шерстяную куртку и надел берет. Собираясь на работу, в шахту Пюи-дю-Сантр, он уменьшил тягу в печи и поставил кофейник в теплое место. Пьер спокойно спал в углу комнаты на раскладной кровати. После ампутации мальчик не ночевал на втором этаже – пока ему не сделают протез, это просто невозможно. Как и полагается хорошему отцу, Станислас как мог старался избавить сына от бытовых проблем. Каждый раз, когда он смотрел, как Пьер передвигается по дому на костылях, у него начинало ныть сердце.
До недавних пор готовкой, уборкой и стиркой занималась Йоланта. Теперь Амброжи приходилось делать все самому, и ему это было не в радость.
– Мой Пйотр вчера сварил суп, – пробормотал он себе в бороду. – И все бы неплохо, если бы не пришел Маро и не испортил аппетит своими проповедями!
В дверь постучали. Станислас решил, что это сосед поляк, как и он, эмигрировавший во Францию во время войны.
– Иду, Хенрик, – тихо отозвался он. – Осталось только погасить свет. Да не шуми, мальчонку моего разбудишь!
