Онорина с мрачным видом прислушивалась к разговору. Глаза у бедной женщины покраснели от слез. Она охотно выставила бы всю компанию за дверь, чтобы спокойно спланировать завтрашний день – благословенный день, когда она снова увидит свою крошку Анну. Утром, едва проснувшись, Гюстав обнял жену и прошептал ей на ушко:
– По поводу истории с арендой дома в Сен-Жиль-сюр-Ви… Устраивай, как считаешь нужным, – я согласен. Можешь взять что-то из наших сбережений, а если и Жером готов помочь деньгами, то не так дорого и выйдет. Зато наша бедная крошка Анна будет довольна, что мама рядом! Я постараюсь присоединиться к вам в воскресенье, еще до Рождества, но если не получится – точно приеду двадцать четвертого декабря. Сердце разрывается от одной мысли, что скоро ее не станет!
С одной стороны – облегчение, с другой – печаль: мыслями Онорина была далеко от своего дома в квартале От-Террас. Ей не терпелось собрать чемоданчик, заскочить за деньгами в Фонтенэ-ле-Конт, приехать в санаторий и прижать, наконец, к груди свою дорогую девочку, поцеловать ее волосики и сообщить радостную новость.
– Ой, вспомнила! – встрепенулась Изора, отвлекая хозяйку от печальных раздумий. – Это было позже, уже в
Пьер посмотрел на сестру в надежде, что на этом с объяснениями будет покончено, тем более что рассказ Изоры выглядел вполне правдоподобно. И ошибся.
– Однако о том, что у моего отца пистолет, ты не забыла! Пистолет, который у него похитили, – снова завелась Йоланта. – И украл именно тот, кто застрелил бригадира, но из-за тебя, Изора Мийе, настоящего преступника теперь долго не поймают. Так что если в поселке еще кого-нибудь убьют, это будет твоя вина, и только твоя!
– Не преувеличивай, Йоланта, – возмутилась Онорина. – Ты переходишь все границы.
– Мама права. Угомонись, наконец! Мы должны доверять полиции, – поддержал мать Жером. – Если уж говорить начистоту, то виноват только я, и мне бы хотелось, чтобы ты перестала цепляться к Изоре.
– Ну конечно, защищай ее, дорогой зять! Мы всегда стоим горой за тех, кого любим. Тем более что вы собираетесь обручиться, – сквозь зубы процедила Йоланта. – Неважно, что возлюбленная спала в комнате у чужого мужчины – полицейского, который считает, как и многие другие в поселке, что поляки – плохие и пускай себе гниют в тюрьме. Ничего, мы к этому привыкли!
Молодую женщину словно подменили. Гнев не лишил ее природной красоты, но сейчас в лице Йоланты не осталось ничего ангельского, робкого и нежного – ничего того, что прельстило Тома Маро, когда он впервые ее увидел. В глазах появился холодный блеск, губы сжались, изогнувшись в пренебрежительной гримасе.
– Твои намеки совершенно не к месту, Йоланта, – перешел в наступление Жером.
Он явно нервничал: невестка затронула больное место.
– Я тоже так считаю, – начала раздражаться Изора. – Мне очень жаль, я раскаиваюсь в своем поступке, и я перед вами извинилась, но тебе, Йоланта, плевать. Главное – меня унизить, сделать больно. Мне понятны твои чувства, но не стоит обижать Жерома. Я объясню, почему не отказалась пить водку с теми поляками. Мне было очень-очень плохо. Тома рассказывал, у тебя умерла мать, и это большое горе. Зато отец тебя любит. Вчера мы побывали у моря, и, когда приехали вечером в поселок, ко мне вернулась надежда – крохотная, робкая надежда, которую мой отец грубо растоптал, едва я вошла во двор. Знаешь ли ты, Йоланта, каково это – когда бьют по лицу, оскорбляют? Что чувствует дочь, когда видит ненависть в глазах человека, который ее породил и вырастил? Ты ревнуешь, потому что Тома добр ко мне. И это глупо – бояться тебе нечего. Что касается инспектора Девера, единственное, что он сделал, – защитил меня от меня же самой. А теперь, я думаю, пора оставить мадам Маро в покое.
Голос Изоры звучал спокойно, плечи расправились, лицо выражало искреннее огорчение. Черные волосы, молочно-белая кожа и кукольные синие глаза в обрамлении слегка подрагивающих ресниц – она была восхитительно хороша.
– Отлично сказано, моя девочка, – поддержала ее Онорина. – Мне еще нужно приготовить рагу и перегладить белье. Йоланта, приходите с Тома вечером, когда он вернется с работы, и мы еще раз обговорим ситуацию. Может, и Станисласа к тому времени отпустят.
Йоланта сообразила: свекровь выпроваживает ее. Юный Пьер со смущенным видом встал.
– Слышишь, Пйотр? – взбеленилась полька. – Свекровь, я хочу остаться с вами. Мы теперь одна семья. Почему бы Изоре не уйти? Мы с братом тут лишние? Мы, а не эта девушка?
– Мы – одна семья, Йоланта, но твой дом по соседству, и тебе тоже наверняка есть чем заняться. – Онорина была непреклонна.
– Я уйду первой, – дернулась Изора.
Жером схватил ее за руку. Девушка вымученно улыбнулась – пришлось уступить.
