Они обменялись рукопожатиями. Не выключая мотор, Жюстен вышел из машины, чтобы передать вещи Изоры. Не желая, чтобы о пистолете и сопутствующих деталях узнал кто-либо еще, кроме уже посвященных, он таки решился обратиться к Женевьеве с просьбой:
– Вы меня очень обяжете, если попросите Изору никому ничего не рассказывать. Она поймет, о чем речь.
– Хорошо. До свидания, инспектор!
Женевьева бодрым шагом направилась к флигелю. Руки у нее были заняты тяжелым чемоданом и сумкой, поэтому в дверь пришлось постучать носком ботинка.
– Изора, открой, пожалуйста!
Ответа не последовало. За окнами горел свет, но внутри – никаких шорохов, словно там – ни души. Молодая женщина поставила чемодан на приступок и повернула дверную ручку. В большой комнате было пусто, но на спинке кресла лежало пальто Изоры, а ее ботинки сохли возле переносной печки.
– Изора! – позвала хозяйка.
Из туалетной комнаты послышался тихий звук, похожий на приглушенный стон. Не понимая, что происходит, Женевьева подбежала к двери и постучала:
– Изора, ты здесь? Открой!
Вместо ответа из комнаты донесся странный хрип. Она подергала дверь, но без толку – похоже, гостья закрылась изнутри на задвижку. Холодея от дурного предчувствия, Женевьева повернулась к входной двери и заорала что есть силы:
– Инспектор Девер! Помогите!
Всей душой она надеялась, что полицейский еще здесь, хотя уповать на это было глупо. Зачем ему топтаться у входа? Наверняка сел в машину и уехал. В следующую секунду бледный, как смерть, Жюстен ворвался в дом.
– Изора заперлась в туалете! – крикнула Женевьева. – Я опасаюсь худшего!
Мужчина с разбегу высадил дверь плечом.
– Проклятье! – рявкнул он.
Изора висела на конопляной бечевке, привязанной к трубе канализации. Просунув три пальца между веревкой и шеей, она хоть и слабо, но еще дышала. Девер схватил ее за талию и приподнял.
– Помогите же мне! – приказал он растерявшейся Женевьеве. – Быстро несите нож!
– Да, конечно! – засуетилась хозяйка. – Господи, зачем она это сделала?
– Одному богу известно, – сердито отозвался полицейский.
Одной рукой он прижимал девушку к себе, другой, наконец-то, сумел ослабить петлю у нее на шее.
– Несчастная маленькая дурочка! Надо же было выкинуть такой фортель! – шептал он, вдыхая аромат ее кожи и волос.
Он не раз становился свидетелем попыток самоубийства. Среди заключенных или подследственных, содержащихся во временном изоляторе, повешение встречалось чаще всего. Чтобы распрощаться с жизнью, человеку хватало платка или ремня. У Девера волосы встали дыбом при мысли, что они с Женевьевой могли опоздать.
Молодая экономка не теряла ни секунды и перерезала веревку с первого раза – одним ожесточенным движением. Изора в полусознательном состоянии упала инспектору на грудь, прижавшись лицом к шее.
– Решиться умереть в таком юном возрасте! – сокрушалась Женевьева. – Какой кошмар! Отнесите ее на кровать, а я пока сбегаю за доктором.
Мужчина кивнул, пытаясь унять нервную дрожь. Оказавшись, наконец, наедине с драгоценной ношей, он не выдержал:
– Изора, я бы с ума сошел, если бы тебя не стало! Господи, это было бы ужасно, – бормотал он, прижимаясь губами к ее щеке. Он никак не мог себя заставить оторваться от нее и положить, наконец, на кровать.
Главное – ощущать, что она жива, чувствовать тепло расслабленного тела, слышать напряженное дыхание. Сделав над собой усилие, Жюстен бережно устроил ее на одеяле.
– Бедная моя дурочка! – прошептал он, с нежностью глядя на Изору.
Внезапно она открыла глаза и уставилась на него. Плечи девушки затряслись от хохота. Инспектора такой поворот нисколько не смутил – он знал, что это обычная реакция человека, перенесшего короткий обморок.
– Каких еще сюрпризов от вас ожидать, мадемуазель Мийе? – пожурил он девушку. – Умереть – не самая удачная идея. Мало того что отец разукрасил вам лицо, так теперь на вашей прелестной шейке будет красоваться отвратительная багровая отметина!
– Мне надоело, – проговорила девушка едва слышно. – Сил нет терпеть…
– Тише, сейчас придет доктор. Не утомляйте себя разговорами, – сказал Девер.
– У меня ничего не болит. Я спрыгнула с унитаза и тут же пожалела о том, что делаю, – попыталась ослабить петлю. Это было ужасно – я очень испугалась!
– Т-с-с, помолчите! Объяснения отложим на потом. Вас надо показать врачу. Знали бы вы, Изора, как нас напугали, – меня и вашу подругу!
– У меня ничего не болит! И я должна рассказать! Мне захотелось умереть, сил больше не было так мучиться, но как только стала задыхаться, подумала о несчастной Анне Маро. Не понимаю, как я могла о ней забыть! Я обязана выполнить обещание – приехать в санаторий и повеселить бедняжку. Она улыбалась, когда я устроила представление с тряпичной куклой. В нашу последнюю поездку Мадам Маро подарила дочке куклу, которую сшила для нее сама. Анна дала ей имя Изолина – раньше меня так называл Тома… Нет, я не имела права сводить счеты с жизнью, ведь я не больна! Это Анна обречена, хотя ей всего двенадцать. Лезть в петлю – оскорбление с моей стороны для тех, кто не имеет выбора.
