Изора умолкла и закрыла глаза. Жюстен погладил ее по лбу, пристально вглядываясь в лицо девушки. По тому, как покраснели веки, он догадался, что она много плакала.
– Что произошло, пока мы отсутствовали? – мягко спросил он. – Когда мы с мадемуазель Мишо уезжали на ферму, вы были печальны и сердиты, но мне не показалось, что вы в таком уж отчаянии, что готовы попрощаться с жизнью. Скажите, это из-за истории с пистолетом? Если да, значит, я несу ответственность за случившееся и винить следует только меня – и это еще слишком мягко сказано…
– Нет, инспектор! Говорю же вам, у меня просто кончилось терпение. Я испугалась, что не получу место у Обиньяков и придется возвращаться к родителям.
Как нельзя кстати появилась Женевьева. В волосах посверкивали снежинки, лицо выражало растерянность.
– Доктора Бутена срочно вызвали к рабочему стекольного завода, – сообщила она. – Как только вернется, жена обещала сразу оправить его сюда. Изора, ты очнулась? Как ты себя чувствуешь? Господи, какое счастье! Ты пришла в сознание!
– Прости, Женевьева, мне очень стыдно! От меня одни неприятности!
– Слава богу, ты разговариваешь со мной, смотришь на меня! Представь, как огорчился бы твой брат и другие люди, которые тебя любят!
Изора не ответила. Полицейский стал ощупывать ее шею в тех местах, где веревка оставила красный след и несколько ссадин.
– Что вы делаете? – слабо попыталась сопротивляться девушка.
– Проверяю, в порядке ли трахея и артерии, – объяснил он. – Это было под Верденом. В траншее, где мы сидели, пытался повеситься двадцатилетний парень. Слава богу, выжил, и я отнес его к грузовику Красного Креста. Медбрат показал мне, как проверить, нет ли внутренних повреждений…
– Это вы, инспектор, спасли его? – спросила Женевьева.
– Да, вышло как-то само собой. На фронте у многих возникает желание приблизить конец, чтобы не видеть больше ужасов войны… А парень погиб через несколько дней – убило артиллерийским снарядом. Что ж, думаю, что доктор мадемуазель Мийе не понадобится.
– Никто не должен знать, что я пыталась сотворить такое! – вдруг спохватилась Изора. Короткий рассказ полицейского смутил ее еще больше.
– Я не стала объяснять мадам Бутен, в чем дело, – сказала Женевьева. – Еле сдержалась – мне было очень страшно.
– Завтра утром заеду справиться о вашем здоровье, мадемуазель, – объявил Девер. – Я оставил двигатель автомобиля включенным, но звука что-то не слышно. Наверное, заглох. Изора… простите, мадемуазель Мийе, постарайтесь отдохнуть. Быть может, вам будет проще открыть израненное сердце подруге. А мне даже полезно прогуляться на свежем воздухе.
Он до сих пор был в пальто и шляпе – оставалось лишь откланяться и уйти, что он и сделал. Изора вздохнула с облегчением. Женевьева присела на краешек кровати, взяла ее руки и легонько сжала.
– Почему ты хотела умереть? Никогда не забуду ужасное зрелище – ты с петлей на шее! Благодарение господу, что вовремя одумалась! Это вселяет надежду. Но если бы не инспектор Девер – все было бы кончено, я не успела бы сбегать за помощью.
– Может, и так. Повезло еще, что я сообразила просунуть пальцы под веревку. Извини, из-за меня придется чинить дверь. Женевьева, в отличие от остальных, ты имеешь право знать правду. Тома приходил. Он отрекся от меня – сказал, что больше я ему не друг и не названная сестренка. Я больше ничего для него не значу. Это было жестоко: он кричал, что никогда не простит. Я что угодно могла стерпеть, но только не его холодность!
– Тома Маро? Я не знала, что вы так крепко дружили. Почему он рассердился? Чего он не простит?
– Его жена Йоланта очень ревнует и вечно ко мне придирается. Мы с ней поссорились, и она стала жаловаться на боли в животе. Кажется, она может потерять ребенка.
– Она беременна? Так вот почему они с Тома спешно поженились, – ахнула Женевьева. – Изора, какие глупости! Неужели из-за чьей-то жены ты решила умереть?
За душещипательными разговорами молодая женщина так и не нашла возможности передать Изоре просьбу инспектора Девера. Кроме того, ей показалось, что сейчас лучше не упоминать ни Станисласа Амброжи, ни его пистолет.
– Я же малахольная, родители сто раз говорили!
Растроганная Женевьева ласково обняла девушку.
– Самое главное, что ты жива, и в этом доме тебе ничего не угрожает. На улице – снег, а мы с тобой – в тепле. Посижу с тобой сколько захочешь. Я уверена: никогда нельзя опускать руки, и отказываться от любви – тоже. Впереди весь вечер, так что еще успеем рассказать друг другу все секреты. А сейчас я приготовлю что-нибудь вкусненькое на ужин, откроем бутылку сидра. У меня даже есть пирожные – макаруны. Мадам Обиньяк часто угощает меня сладостями – конфетами, печеньем. Страшно подумать, что мы могли найти тебя уже мертвой! Какой ужас! Не могу забыть. Если бы ты знала, как я испугалась! И надо же было тебе найти веревку, которой я по весне подвязываю ветки жимолости и виноградную лозу!
– Делая скользящую петлю, я по-настоящему хотела умереть. Была уверена, что никто за мной не заплачет.
