– В свое время, инспектор, об этом деле, наверное, много говорили. Но потом началась война. А сколько людей умерло от испанки… Те, кто мог рассказать, – родители Альфреда и Люсьены, – давно на кладбище.
– Ясно, – буркнул Девер.
Он напряженно размышлял о том, что Марселина Виктор не пожалела времени – обошла все дома в Феморо и посоветовала молчать тем немногим, кто мог своими сведениями помочь полиции. Явно хотела оградить любовника от подозрений. «А ведь он, казалось бы, ничем не рисковал! Благодаря ей у него крепкое алиби!» – рассуждал он.
– Да и какая теперь разница? Это ведь Амброжи, мерзавец, застрелил моего Альфреда! – На глаза Даниэль Букар навернулись слезы. – Надеюсь, его отправят на гильотину!
– Это мы еще посмотрим, – вздохнул инспектор вставая. – Ставлю вас в известность, мадам: мой заместитель сейчас находится в доме вдовы Виктор. Позже мы сравним ваши показания.
Настроение у него было прескверное, однако, выходя на улицу, он постарался не хлопать дверью.
Лежа на боку и отбивая обушком уголь, Тома обливался пóтом. На улице было холодно, зато в забое стояла влажная жара. Молодого углекопа окружали знакомые звуки подземного мира – с одной стороны, успокаивали и в то же время вселяли страх.
То был концерт из повторяющихся ударов, окликов и скрипа, – оглушительный и никогда не затихающий полностью. Отголоски ударов кайлом о стену, поскрипывание колес вагонеток по рельсам, крики «чернолицых»… Временами наступал момент тишины, который быстро обрывался чьим-то возгласом или металлическим скрежетом.
Сквозь шум прорвалось конское ржание, и Тома с ожесточением стиснул зубы, вспомнив о Пьере. Паренек не приступит к обязанностям конюха, пока ему не сделают протез. «Бедный мальчик, наверное, весь извелся из-за того, что отец в тюрьме!»
Имя Станисласа Амброжи было у всех на слуху с самого начала смены. Еще неделю назад он пользовался всеобщим уважением, теперь же стал объектом презрения. Нарастало напряжение между местными «чернолицыми» и поляками, во время войны приехавшими в Феморо на заработки. Простого предположения, что один из них – преступник, оказалось достаточно, чтобы отношения между углекопами заметно охладели. Бригадирам, в чьи обязанности входило поддержание порядка в шахте, приходилось несладко.
Тап-Дюр пожаловался на это Гюставу, который шел в забое следом за сыном. Прикрыв лысую голову каской из вареной кожи, преемник Букара поставил лампу рядом с собой. Первейшей его обязанностью было надзирать за остальными углекопами.
– Не слишком приятная работенка! – сказал он. – Пришлось разнимать Хенрика и Фор-ан-Геля в «зале висельников»! Парни чуть не подрались. Эй, Маро, не хочешь на мое место? Уступлю со скидкой!
– Оставь себе, Мартино! Если судить по прозвищу, ты лучше приспособлен наводить порядок, чем я.
– Старый хитрец, твоя правда – лучше быть простым забойщиком. Хорошо, хоть кто-то от этого выиграл – моя жена! Уж как она радовалась, когда мы перебрались в квартал Ба-де-Суа! Осуществилась ее мечта. Может, устроим перерыв? А то живот свело от голода.
Тома был рад хоть на время прерваться. Он приподнялся, опираясь на локоть, и сел по-турецки, скрестив ноги.
– Сегодня душа не лежит к работе, – признался он.
Отец лишь покачал головой. В прозрачно-желтом свете шахтерских ламп измазанные сажей лица мужчин выглядели зловеще – игра света и тени искажала их черты.
– Конечно, тебе нелегко, мой мальчик! Проснулся утром, и вдруг оказывается, что ты – зять убийцы! – продолжал Тап-Дюр. – Сам-то ты ни в чем не замешан, это все знают. Мог навсегда остаться под завалом. Однако будь начеку: о вас с Йолантой уже вовсю судачат…
– Да пусть говорят что хотят! – возмутился Тома. – Станислас Амброжи не виноват! Полиция еще расследует это дело.
– Хотелось бы верить, да только у полиции, похоже, другое мнение, иначе Амброжи уже отпустили бы. Невиновных за решеткой не держат.
Расстроенный Гюстав отхлебнул из фляги пикета – вина из виноградных выжимок, и сказал уверенным тоном:
– Вчера, Мартино, я еще сомневался, а сейчас, пожалуй, соглашусь с сыном: Станислас не убивал Букара. Против него нет доказательств, да и мотива у него не было.
– А я знаю, по крайней мере, одну причину, – криво усмехнулся бригадир. – Амброжи приударял за некой женщиной – вдовой почтового служащего. Она живет в Ливерньере, в трех километрах отсюда. Так вот, по воскресеньям он ездил к ней на велосипеде. Альфред Букар встал ему поперек дороги, потому что тоже заглядывался на эту дамочку. Она еще весьма хороша собой и не слишком строгих нравов. Букар таки заслужил репутацию бабника!
Гюстав с Тома в изумлении переглянулись. По поселку и раньше ходили слухи, что бригадир изменяет жене, но отец и сын Маро не прислушивались к сплетням.
– Что ты несешь? – возмутился молодой углекоп. – Станислас чтит память о жене! Не представляю, что он мог завести любовницу или думать о повторном браке!
