– Но я все-таки вышел! И остался цел и невредим, в отличие от мальчика – вот кого нужно пожалеть. Инспектор, я не настолько образован, как вы, и заботы у меня другие, но все-таки меня мучит один вопрос. Кто мог до такой степени ненавидеть Альфреда Букара, чтобы всадить пулю в спину? Это напоминает мне войну, когда во время наступления ты готов пристрелить противника, как собаку, забывая, что он – такой же человек, чей-то жених, муж или отец. Я насмотрелся ужасов, и они до сих пор снятся по ночам…
По лицу Тома промелькнула странная улыбка, больше похожая на болезненный оскал. Желтоватый свет ближайшего уличного фонаря падал на его выразительное смуглое лицо, особое очарование которому придавали зеленые с золотинкой глаза. Он был очень хорош собой. Сделав такой вывод, Жюстен невольно подумал об Изоре: «Неудивительно, что она его любит!» Он испытал укол ревности и тут же устыдился.
– Единственное объяснение, которое мне кажется правдоподобным, – преступление на почве страсти. Я с самого начала думал об этом, – признался инспектор. – Позже я допросил каждого углекопа – всех мужчин в поселке, включая рабочих стекольного завода. И ни у кого не имелось претензий такого плана к покойному Букару. С другой стороны, если любовница Букара была не местная, маловероятно, чтобы жених или обманутый муж смог проникнуть в шахту Пюи-дю-Сантр и застрелить соперника, предварительно похитив у Амброжи пистолет!
Тома в растерянности развел руками, показывая, что больше времени на разговоры у него нет.
– Мне пора. Йоланта наверняка волнуется. Если смогу чем-то помочь – всегда пожалуйста. Чем скорее выпустят тестя, тем спокойнее мне будет.
– И вы простите мадемуазель Мийе? – не подумав, довольно резко спросил Девер.
– Извините, инспектор, но это вас не касается. Изора разочаровала меня по-настоящему! До свидания!
Молодой углекоп ушел. Жюстен выругался про себя, бросил сигариллу на землю и ожесточенно раскрошил ее каблуком.
Онорина в задумчивости разглядывала интерьер, в котором предстояло провести двадцать дней без родных и всего, что ей знакомо. Комната была уютной и теплой, здесь вкусно пахло супом.
– Ты успела сделать очень много, моя девочка, – похвалила она Изору. – А у меня словно камень с души свалился, когда Жером согласился остаться со мной. Одной мне было бы ужасно тоскливо. И удивляться нечему: я переехала в квартал От-Террас вечером после свадьбы, двадцать семь лет назад! Все мои дети родились там – в доме, куда Гюстав привел меня хозяйкой. Я так ко всему привыкла! Представить не могла, что когда-нибудь придется спать не в своей постели!
– Вы сердитесь на меня за эту затею с переездом? – забеспокоилась девушка.
– Господи, нет, конечно! Благослови тебя бог, Изора! Благодаря тебе я поняла, в чем состоит материнский долг, и говорю тебе спасибо. Видела бы ты, как обрадовалась моя крошка Анна, когда услышала приятные новости! Ты гораздо сообразительнее, чем я, и намного добрее. Я понятия не имела, что в детстве ты часто играла не только с моими сыновьями, но и с младшей девочкой, и что она тебя так любит. Сегодня тебе снова удалось развеселить ее забавной игрой с куклой, которую ты придумала.
Испытывая легкое смущение, Изора кивнула.
– Вот и хорошо! Понимаете, мадам Маро, у меня это выходит само собой. Мне тоже весело, когда я разыгрываю перед Анной сценки с ее маленькой Изолиной!
– Еще бы тебе не веселиться после ужасов, которые ты пережила! Ой, мы болтаем, а ведь пора провожать тебя на вокзал.
Жером, сидящий в плетеном кресле возле кухонной печки, не вымолвил ни слова с тех пор, как они втроем вернулись из санатория. Онорина обратила на это внимание.
– Если передумал, можешь ехать домой в Феморо, мой мальчик, – предложила она. – Я тоже беспокоюсь. Как мы отправим Изору одну вечерним поездом?
– Мама, я все-таки останусь и побуду с тобой. Мне нужно было подумать об этом раньше. Тогда я бы захватил с собой свои вещи и, конечно, учебник, по которому я изучаю шрифт Брайля. Что бы я, по-твоему, делал весь день и весь вечер без тебя?
– Не волнуйся, Жером, я попрошу твоего отца привезти в воскресенье все необходимое, – заверила Изора. – И вам, мадам Маро, лучше остаться дома – на улице такой ветер! Я прекрасно доберусь до вокзала сама.
– Даже слышать не хочу! Сейчас надену пальто и захвачу сумочку. Они на кровати.
Изора воспользовалась моментом и подошла к слепому юноше. Погладила его по темным волосам, поцеловала в щеку.
– Я скоро вернусь, – шепнула она ему на ухо.
– Хорошо бы, – ответил он. – Изора, береги себя! Ты мне очень дорога.
Через пять минут женщины торопливым шагом направлялись к вокзалу. Невзирая на сильный ветер с моря, на улицах до сих пор было людно. Они шли мимо освещенных, притягивающих взгляд витрин.
– На обратном пути куплю Жерому сливочного печенья, – поделилась планами Онорина. – Он так его любит!
– А меня Женевьева Мишо угощала макарунами. Такая вкуснотища!
