– Вы позволите называть вас по имени, когда мы наедине? И вторая: разрешите пригласить вас на ужин. Меню в ресторане
Девер вел машину медленно, словно желая дать ей время на раздумья. Изора снова испытала странное чувство – то самое, что заставило ее сегодня броситься на шею Жерому в маленьком доме на улице Пти-Маре. Ее тело снова проснулось, одновременно умиротворенное и возбужденное, и хотя происходящее вызывало у нее удивление, отказываться или сражаться с собой она была не намерена. «Что со мной такое?» – не могла понять она.
Ответ пришел внезапно. Страх и огорчение рассеялись. Осознание, что она свободна, что не придется делить будни с родителями, что есть на свете люди, которым она дорога, и даже те, кто ее желает, разбило хризалиду[50] – этот жесткий, удушающий кокон.
– Наконец-то я бабочка! – произнесла Изора вполголоса.
– Что, простите? – изумился Жюстен.
– Поломайте немного голову, господин инспектор, – пошутила девушка. – Если не догадаетесь, я не смогу с вами поужинать, и придется называть меня мадемуазель Мийе…
– Вы удивляете меня, Изора. Но, кажется, я все-таки догадался. Я посадил в салон прекрасную ночную бабочку с синими бархатными крылышками, но на улице – декабрь, и чтобы уцелеть, ей нужно поскорее попасть туда, где уютно и тепло…
Изора ответила лукавой и радостной улыбкой. Жюстен был сражен наповал. Он никогда еще не видел, чтобы она так улыбалась.
– Океанский воздух вам явно на пользу, – вздохнул он. – Так мы едем ужинать или миска супа с вермишелью под крышей вашего маленького жилища все же предпочтительнее?
– Я выбираю суп, инспектор, и предлагаю составить мне компанию. В конце концов, вы спасли мне жизнь!
Жюстен Девер с удовольствием смотрел на стоящую перед ним суповую тарелку белого фарфора. Изора подбросила в печь поленце и снова вернулась за стол.
– Последний раз я ел овощной суп с вермишелью в детстве, – сказал он мягко. – Хотя нет, нам давали его в армии, во время войны, но, конечно, не такой вкусный. Нужно взять у вас рецепт, моей матери это будет интересно.
– Я делала все так, как научила Женевьева, – рассудительно пояснила девушка. – Если бы вы не вспомнили в машине о вермишелевом супе, я бы не стала его готовить: мне хватило бы хлеба с маслом и сливовым вареньем. Женевьева оставила две банки.
– Ваша будущая невестка – шикарная дама… Варенье мы можем припасти на десерт. Изора, меня беспокоит один вопрос: позволено ли экономкам Обиньяков, живущим во флигеле, принимать у себя мужчин? Мне бы не хотелось навлечь на вас неприятности.
– Автомобиль мы оставили возле церкви, и никто не знает, что вы здесь. Как бы там ни было, я не получала на этот счет особых указаний.
Ослепленный девичьей красотой, он не сводил с нее глаз, отслеживая каждую перемену в выражении лица. Изора распустила волосы, и они волнами упали на плечи. Белая шерстяная кофточка облегала грудь и стройную талию. Спереди она застегивалась на перламутровые пуговицы, и легко было представить, как он одну за другой их расстегивает…
Сразу по приезде девушка убежала в туалетную комнату переодеться, а он стал растапливать дровяную печку. Ситуация обоим представлялась странной и неприличной. И все же они старались вести себя непринужденно, как старые приятели или кузены, оказавшиеся вдвоем в заброшенной хижине.
– Как продвигается расследование? – спросила она, чуть наклонив головку.
– Это такой обходной маневр? Хотите узнать, как дела у мсье Амброжи?
– Думаю, вы все равно ничего не расскажете. Ну и пусть! Я ужасно разозлилась на себя, когда его арестовали, но на вас – еще больше. Впрочем, если мсье Амброжи не виноват, его отпустят.
– Думаю, он действительно не виноват, и я это докажу. А пока мы можем поговорить о чем-то более приятном? Постоянно быть при исполнении – тяжело даже для полицейского.
Изора встала, ощущая некоторую нервозность. Убрала грязную посуду, вынула из шкафа бутылку белого вина. Он следил за ней глазами, попутно любуясь изгибом бедер под тканью юбки.
– Тома Маро рассказал мне сегодня о своей сестре Анну, – завел он непринужденный разговор, пытаясь отвлечься от одолевавшего его желания. – Вы ездили к ней с мадам Маро и вашим женихом, верно?
– Жером мне больше не жених, иначе я не пригласила бы вас на ужин. Но мне показалось, вы хотели поговорить о чем-то приятном, – ответила Изора с ноткой упрека. – Анна скоро умрет, и мать с братом будут с ней каждый день, до самого конца. А мне хотелось бы забыть обо всем, хотя бы сегодня вечером!
– Простите, я допустил бестактность.
Ничего не ответив, она поставила перед гостем варенье и хлеб и показала на бутылку с вином.
