– Не умереть, а воскреснуть, любовь моя, – поправила Женевьева. – Воскреснуть и жить со мной – с женщиной, которая любит тебя больше всего на свете!
Она почти выкрикнула последние слова, содрогаясь от долгого головокружительного оргазма. Склонившись над ней, Арман вынужден был признать поражение.
– Я хочу, чтобы мы попробовали, Женевьева, если только поклянешься никогда даже не пытаться увидеть мое лицо! Мне придется заказать себе маску – тонкую, из кожи ягненка. И у меня должна быть своя спальня с отдельной ванной, которой больше никто не будет пользоваться. И ты не станешь спать со мной в одной постели. Дай мне слово, Женевьева! Клянешься?
Этот крик вырвался у него сквозь слезы. Молодая женщина ласково погладила его по плечу.
– Все, что захочешь, клянусь тебе перед Господом, Арман! Клянусь всем, что для меня свято!
Она закрыла глаза, притянула его к себе – так, что он оказался сверху, – и порывисто обняла. Это был ее мужчина – любимый! – и отныне никто не сможет их разлучить!
Онорина вышла из кабинета директрисы десять минут назад, но так и осталась стоять в коридоре, прижавшись спиной к стене. Перед глазами все поплыло – она плакала. Теперь ей ни за что не забыть бледно-зеленые стены, коричневый линолеум и невесомые, полупрозрачные кроны тамарисков за окном.
Анна обречена – таков вердикт врачей. Ни морской воздух, ни здоровая пища не остановили течение болезни. Несчастная мать никак не могла собраться с силами, чтобы вернуться в палату и посмотреть в доверчивые глаза дочери.
– Полагаю, ваша девочка понимает всю серьезность ситуации, – сказала ей женщина в белом халате, чьи седеющие светлые волосы были собраны в строгий узел.
Не могло быть и речи о том, чтобы увезти умирающего ребенка из санатория. Поселиться рядом и поддерживать девочку в последние часы ее недолгой жизни, тоже не представлялось возможным. «Какая несправедливость! – сверлила мозг назойливая мысль. – Ну почему именно она, моя крошка, моя куколка? Сколько бы ни ушло на это денег, я буду приезжать через день, спать в зале ожидания на вокзале, если понадобится, – чтобы быть здесь, рядом, когда… когда она решит нас покинуть…»
Подошла монахиня. Касаясь худенькой рукой креста, висевшего у нее на шее, она заговорила сочувственно:
– Мадам Маро, не так ли? Мы не виделись больше года. Я была в нашей миссии в Конго. Мадам, вы должны быть сильной! Нужно молиться за нашу дорогую маленькую Анну! Я только вчера узнала, что для нее уже ничего нельзя сделать. Я навещала ее сегодня во время утренней молитвы. Ваша дочь очень набожна, мадам. Она сказала, что боженька зовет ее в рай.
– Это всего лишь слова, сестра, – пролепетала Онорина. – Слова бедного ребенка, который заперт в четырех стенах вдалеке от семьи и своей матери. Я верю в Господа, но как принять божественную волю, которая вот-вот отнимет у меня ребенка?
Не зная, что сказать, монахиня понурилась и пошла прочь.
Между тем в палате маленькой Анны царило непривычное веселье. Изора водила тряпичную куклу по краю кровати, заставляя ее танцевать, разговаривать и смешить зрителей. Ее голос, обычно низкий и бархатный, теперь звучал пронзительно, иногда даже визгливо.
– Что-то скучно мне с вами!
– И бриоши! – вставил Жером, хохоча от души.
– Ой, вкуснотища! Вот бы получить кусочек!
Бледная, с синеватыми кругами под глазами, Анна смеялась и хлопала в ладоши. Блестящими от радости глазенками она следила за каждым движением куклы, а игрушка так и порхала в руках у Изоры.
– Что-то я подустала, мамзель Анна! Позволите мне прилечь на вашу подушку? Ой, а как меня зовут? Моя хорошенькая мамзель, надо бы придумать мне имя!
– Изолина! – воскликнула девочка.
– Прекрасный выбор, – одобрил Жером. – Правда, хорошо танцует твоя Изолина?
– Замечательно! Совсем как лесная фея, – сказала Анна, прижимая куклу к груди. – Скажи, Изора, ты приедешь еще раз? Думаю, ты станешь чудесной учительницей!
– Конечно, стану, но только смешить учеников мне вряд ли позволят, – вздохнула девушка.
– Скажи, ты приедешь? – настаивала девочка. – Пока еще я буду здесь…
– Ты собралась уезжать?
– Я не выздоровею, я знаю. Мама и папа очень огорчатся. И кто-то должен будет о них позаботиться. Правда, Жером?
– Замолчи! Не говори глупостей! – повысил голос слепой юноша. – За тобой здесь хорошо ухаживают, и ты обязательно поправишься.
Анна с задумчивым видом подтянула одеяло к самому подбородку.
