Жером едва заметно улыбнулся. С тех пор, как его глаза перестали видеть, у него обострились остальные чувства, и он прекрасно ощущал, насколько плотная почва у него под ногами, хотя Изора, наверное, об этом не догадывалась. Он стоял, наслаждаясь йодистым воздухом, шумом прибоя и птичьими криками. Мысли теснились у него в голове, перескакивали от неминуемой смерти младшей сестренки к свадьбе Тома – его неотразимого старшего брата, которому он с подросткового возраста втайне завидовал. Вспомнилось время, когда он стал спускаться в шахту, гордясь тем, что приносит родителям зарплату. Потом всплыло воспоминание, похожее на удар молнии – такое же внезапное и ужасающее: снаряд разрывается совсем рядом, так близко, что может стоить жизни… или зрения. Но сейчас нужно подумать о другом.
– Изора, ты где? – позвал он.
– Уже иду! – откликнулась девушка. Она сидела на корточках в паре десятков метров от него, запустив руку в ворох водорослей. – Жером, я нашла ракушку, красивую! И еще одну, маленькую, для Армана. Она похожа на китайскую шляпку!
– Надо же, как тебе повезло! – похвалил ее Жером.
У него сжалось сердце – настолько по-детски прозвучали слова Изоры. Таким же наивным был и ее энтузиазм. Ему вдруг вспомнилось воскресенье, лет десять тому назад, когда Гюстав с Онориной решили свозить своих пятерых детей к морю. Дружное семейство сошло с поезда в Сабль-дʼОлоне – все в полотняных шапочках с козырьками, у отца в руках – тяжелая корзина с провизией для полуденного пикника. При виде огромного океана дети не могли сдержать восторга. «Зильда и Адель были тогда совсем юными девушками. Чтобы намочить ноги, им пришлось приподнять свои длинные юбки… Тома бегал по пляжу. Папа и мама смеялись. Мне было одиннадцать. И я размечтался, как буду путешествовать на корабле. Маленькая Анна барахталась в лужице возле замка из песка, построенного Зильдой. Малышка с пухлыми щечками, она тогда все больше ползала, нежели ходила…»
Он представил сестру мертвой, одетой в белое, бледной как смерть, и всхлипнул.
– Жером, ты плачешь?
Изора указательным пальцем смахнула слезу с его щеки. Ничего больше не говоря, она вложила раковины ему в ладонь.
– Ощущаешь их форму? – шепотом спросила она. – Пожалуйста, не надо плакать! Господи, как мне тебя жалко! Ты больше никогда не увидишь ни моря, ни неба! И моего бедного брата тоже жаль.
Она погладила мнимого жениха по щеке. Кожа у Жерома была нежная, черты лица – правильные. Красивый нос, изящно очерченные губы. Она сравнила его с тем, во что превратился Арман, и воспоминание о брате заставило ее содрогнуться.
– Ты прав, Жером, мне повезло. И знаешь, почему? Я – девушка, а девушек не забирают в армию. И не посылают на поле боя с оружием в руках.
– Зато они могут умереть при родах или страдать от мужских издевательств… Не беспокойся обо мне, Изора. У меня, в отличие от тебя, хорошие родители. Когда мы были маленькими, они баловали нас по мере своих возможностей. Тебе же доставались только тумаки и упреки. Мне стыдно, что я предложил тебе выйти замуж, мотивируя тем, что ты сможешь сбежать с фермы и чаще видеться с Тома. Это был своего рода шантаж, и я признаю́, что обошелся с тобой скверно. Ты не обязана становиться моей невестой. Я повел себя, как идиот. Но по-другому и быть не могло: я очень тебя люблю!
Изора слушала его в совершеннейшей растерянности. Она собиралась поговорить с ним о том же, но теперь нужные слова почему-то не приходили в голову.
– Мы подумаем об этом позже, Жером, – наконец предложила она едва слышно. – Я тоже хотела с тобой поговорить. Я должна помочь маме ухаживать за Арманом. И пока брат в доме, отец ничего плохого мне не сделает!
– Хорошо, отложим разговор на потом, – согласился слепой юноша. – Тем более что у Тома могут быть большие неприятности.
– У Тома? Почему?
Они поднялись на дюну и присели на пожелтевшую траву. Жером никак не мог решить, стоит ли посвящать в это Изору, однако новость его тяготила, хотелось с кем-то поделиться.
– Обещай, что никому не расскажешь, Изора! – начал он. – Дело очень серьезное.
– Обещаю! – кивнула она.
– Вчера вечером я поднялся к себе и уже собирался лечь, когда обнаружил, что забыл графин с водой. Я переоделся в пижаму и спустился в прихожую. Дом у нас маленький, поэтому, если кто-нибудь разговаривает в кухне или гостиной, с лестницы можно услышать каждое слово. Мама уже легла, а отец с Тома о чем-то спорили. Я намеревался войти к ним, когда прозвучало слово «пистолет». Я замер, как вкопанный, и стал слушать. Оказывается, Станислас Амброжи хранил дома оружие, и его украли. По голосу Тома было понятно, что он обеспокоен и пытается разобраться, не убийца ли его тесть.
– Мсье Амброжи совсем не похож на убийцу! – удивилась Изора.
– А ты много их встречала в жизни?
– Нет, ни одного. Хотя, если бы ты увидел моего отца в гневе… Я часто думаю, что он способен убить, и даже меня. А где была Йоланта?
– В доме по соседству, где же ей еще быть? Тома не смог бы свободно разговаривать при ней, потому что она же ему все и рассказала, еще в Вуване. Она подозревает отца.
