– Нет. Ну разве что ты станешь совершенно невыносим, – пошутила молодая женщина. – В таком случае я за шиворот притащу тебя обратно, под родительский надзор!
Она услышала его смех – тихий, но совершенно искренний.
– Хорошо, что ты со мной так разговариваешь – как будто я нормальный парень. Честно, Женевьева, обещаю: как только пойму, что надоел тебе, сразу уйду.
Женевьева повернулась, положила голову ему на колени и прикрыла глаза.
– У тебя есть достоинства, дорогой, которые не позволят мне передумать. Я никогда не смогу пресытиться тобой, твоими ласками и блаженством, которое ты даришь.
Он догадался, что в ней снова проснулось желание, однако не осмелился ответить взаимностью.
– Я знаю мать, она постарается вернуться домой пораньше. Тебе лучше уйти, Женевьева. Сегодня вторник… Назначай отъезд на пятницу или субботу, чтобы я мог еще немного побыть с родителями. Руку даю на отсечение, отец устроит скандал. Он так обрадовался, когда я вернулся! Думал, буду ему помогать, но мне совершенно не улыбается перспектива гнуть спину на господина графа – пахать землю, ворочать навоз. Эрнесту это было по душе, мне – нет.
– Нет, работать на земле и выращивать скотину – это не твое, Арман. Я открою бакалейный магазин или еще что-нибудь в том же роде. Мы ни в чем не будем нуждаться.
– Ну же, тебе пора убегать!
Женевьева соскочила с кровати, надела пальто и шляпку и кончиками пальцев послала возлюбленному воздушный поцелуй.
– Теперь ты можешь отдохнуть. Хотя нет, ты будешь читать мое письмо.
И она протянула ему конверт.
– Ладно! Знаешь, Женевьева, я ведь тоже написал тебе письмо. Изора ничего не передавала сегодня утром?
– Нет. Она должна была уехать семичасовым поездом, так что вряд ли успела дойди до дома Обиньяков.
– Значит, она передаст письмо сегодня вечером, когда вернется. Прошу, не читай, сожги его не открывая. Я хотел, чтобы ты возненавидела меня. В том письме – сплошная ложь и много никому не нужной злости. Услышав твой голос за дверью, я подумал, что ты прочла всю ту чушь и пришла объясниться.
– Не волнуйся, Арман, я сразу же отправлю письмо в печку. И никогда не пожалею, что осмелилась сегодня войти в твой дом. Я люблю тебя!
Она вышла и бесшумно притворила за собой дверь. Арман слушал, как она спускается по лестнице. Потом вытянулся на кровати, сам не веря в свое счастье и совершенно не беспокоясь больше о своем уродстве. Довольно было не только его тело, но и душа.
«Второй такой, как моя Женевьева, нет в целом свете!» – Он был в этом абсолютно уверен.
Изора привела Жерома прямиком на террасу. Она умирала от желания снова увидеть океан и бесконечный танец волн. Ветер понемногу слабел, и тучи ушли куда-то в сторону суши, открыв кусок голубого неба.
– Кажется, море успокаивается, – поделилась она с Жеромом. – Оно больше не рокочет, слышишь?
– Следом за приливом наступает отлив, – пояснил слепой юноша. – Океан отступает, и обнажается полоска мокрого плотного песка.
– Обнажается? Какое странное слово ты выбрал!
Девушка нервно засмеялась и, словно по старой привычке, повисла у него на руке. Эмоции захлестнули Жерома:
– Изора, ты сегодня – сама доброта! – вздохнул он.
– Это потому, что я счастлива! Ой, прости, мне не следовало так говорить. Мне очень жаль маленькую Анну, но я все равно рада, что побывала у моря. Нужно еще найти ракушку для Армана. Знаешь, а ведь он теперь меня защищает! Мой брат переменился. Лицо у него стало страшное, а сердце смягчилось. Еще немного, и я начну думать, что он меня любит – совсем немножко. Ой, я вижу тропинку между дюнами! Пойдем туда!
Жером позволил ей увлечь себя, думая о том, что они могли бы быть по-настоящему влюблены друг в друга, делить беды и радости. Но странное чувство мешало поверить, что все сбудется. «По правде говоря, я ведь совсем не знаю Изору. Она всегда мне нравилась, и я фантазировал о нас, но никогда всерьез не интересовался ее душой… Тома знает ее лучше, чем кто бы то ни было, глупо отрицать!»
Он с удивлением и благодарностью слушал, как Изора забавляется с куклой на радость его маленькой сестренке. Об этой грани ее характера он даже не подозревал. Чего еще он о ней не знает?
– Если найдешь несколько, одну подарим Анне! – предложил он.
– Конечно! Я тоже об этом подумала. Жером, я ненадолго отпущу твою руку. Постой пока здесь, на сухом песке.
