– Иногда мне снится, что я взлетаю, – призналась она. – Сначала вылетаю из палаты, потом, через окно, к океану – и вот уже парю над волнами! Сначала вижу их близко-близко, а потом поднимаюсь – все время лечу к небу, и мне так хорошо! Совсем не страшно, потому что каждый раз я вижу разноцветный свет и цветы, много красивых цветов. Думаю, так оно и будет.
Жером встал, потому что слушать это не было сил. Поставив свою белую трость на пол, он произнес срывающимся голосом:
– Мамы так долго нет… Подожду-ка я лучше в коридоре!
Изора открыла дверь и помогла ему выйти из палаты.
– Сочувствую тебе всей душой, – шепнула она ему на ухо и легонько поцеловала в щеку, что послужило Жерому хоть малым, но утешением.
– Спасибо, – сказал он. – Спасибо, что ты со мной, особенно в такой день.
Девушка закрыла за ним дверь и снова присела на край кровати. Анна улыбалась совсем как взрослая, словно жалея их всех – тех, кто остается на этой земле без надежды на Царство Божье.
– Анна, скажи, что бы тебя обрадовало по-настоящему, если ты и правда не выздоровеешь? – спросила Изора.
– Я бы хотела побыть на Рождество с родителями, братьями и сестрами, и с тобой тоже. И чтобы все было как раньше – песни у камина, блинчики и горячий шоколад. Но я не знаю, буду ли еще здесь к тому времени – до Рождества две с половиной недели. Даже если и не улечу на небо, никто не отпустит меня в Феморо, чтобы не распространять инфекцию.
– Я знаю и считаю, что это глупо.
Объяснять свою мысль Изора не стала. Она часто задавалась вопросом, насколько эффективны так называемые меры предосторожности, предпринимаемые руководством компании. Онорина и целует дочь, и обнимает. То же касается Гюстава, братьев и сестер Анны, и ведь никто в семье до сих пор не заразился!
– Верю, что ты все-таки сможешь встретить Рождество с теми, кого любишь, – сказала она.
– Ты правда так думаешь? Как это было бы чудесно!
Девочка закрыла глаза и устроилась в постели поудобнее, словно устала и собиралась вздремнуть. В палату вошла монахиня, следом – Онорина с Жеромом.
– Полагаю, нашей маленькой пациентке пора отдохнуть, – заявила медсестра. – По правилам посетителям следует заходить в палату по одному! И предпочтительнее, чтобы это была мать.
– Да, конечно, я останусь с моей девочкой сколько смогу, даже если она заснет, – пообещала Онорина, совсем отчаявшись.
– Если так, мы ненадолго вас оставим, – предложила Изора. – Идем, Жером, погуляем у моря. Дай руку!
Они вышли и зашагали по коридору. Внезапно Жером остановился и, запрокинув голову, прислонился к стене.
– Когда мы стояли в коридоре, мама сказала… Анна скоро умрет. Изора, ей всего двенадцать! Господи, и почему я не подох на войне? Нет, надо было вернуться домой калекой, чтобы похоронить младшую сестру!
– Мне очень жаль, – сказала девушка, подходя к нему ближе. – Анна сильная. Она знает правду и принимает ее.
– Я знаю, она у нас маленькая святая, но если бы ей сказали, что она здорова, она бы со всех ног бежала отсюда, радуясь, что у нее есть будущее! Мне очень плохо, Изора. Может, если выпить рюмку, полегчает?
– Идем, на первом этаже столовая. Может, кто-то из монахинь сжалится и нальет тебе вина?
– Не вина, а водки! – уточнил Жером. – Хотя нет, лучше на свежий воздух. Пройдемся вдвоем, ты и я!
Жером прижался к девушке и попытался ее поцеловать. Изора не собиралась уворачиваться и подставила щеку, но получилось так, что он поцеловал ее в губы.
– Ты соленая, – прошептал Жером.
Она промолчала и, крепко придерживая его за локоть, повела к просторной лестничной площадке, а оттуда – вниз по лестнице.
Женевьева привела в порядок одежду и присела на край кровати спиной к Арману. Тот погладил ее волосы.
– Ты точно не передумаешь? – спросила она. – Мне не терпится заняться нашим переездом в Люсон. Первое, что я сделаю, – объявлю хозяевам, что ухожу, и на этот раз – насовсем. Потом соберу чемоданы и заеду за тобой.
– Заедешь? На чем?
– Вызову такси из Фонтенэ-ле-Конт, то самое, на котором я приехала в Феморо. У меня осталась визитная карточка таксиста.
– Значит, ты теперь состоятельная дама?
– Совершенно верно, теперь я могу многое себе позволить. Когда переедем в город, я сразу же продам виноградник и выручу за него неплохие деньги. Тебе будет очень хорошо в доме, который перешел мне по наследству от матери. Там есть чудесный сад – небольшой, но со всех сторон окруженный высокой оградой. И калитка выходит не на Площадь акций, а на улицу с такими же садами. Еще там имеется маленькая теплица, где мы посадим цветы.
– Это замечательно, – согласился Арман. – Цветы из южных краев! Такие красивые, что я забуду о своем уродстве.
– По вечерам мы будем сидеть у камина, облицованного белым мрамором, и я буду читать тебе вслух! После стольких печалей и горестей мы имеем право на счастье, Арман!
– Наверное… Женевьева, ты уверена, что не пожалеешь?
