– Скоро два года, как мою крошку увезли из дома, – причитала она, смахивая слезы. – Я езжу к ней настолько часто, насколько могу, и стоит это недешево! С недавних пор Гюстав попросил меня реже бывать в санатории. Выходит, что Анна может умереть, а меня даже не будет рядом, чтобы с ней попрощаться! Из санатория позвонят мсье Обиньяку, и будут считать миссию выполненной. Господи, за что мне такое горе!
Расстроенный Жером только покачал головой и, как подобает любящему сыну, крепко обнял мать. Женщина немного отдышалась, но по щекам все еще струились слезы.
В плацкарте они были одни, поэтому Изора решилась озвучить свою идею. Несколько недель назад она, скорее всего, промолчала бы, но недавние события многое изменили – если не в характере девушки, то в поведении уж точно: за последние пару месяцев она заметно повзрослела.
– Мадам Маро, – отчетливо произнесла Изора, – не хочу вас обидеть, но на вашем месте я бы не стала опускать руки. Слезами горю не поможешь. Анна призналась мне, чего ей больше всего хочется. Она мечтает отпраздновать Рождество с родными, как раньше!
– И что, по-твоему, я должна делать? – сердито оборвала ее Онорина. – Правила в компании строгие: чахоточных запрещают привозить в поселок, чтобы другие не заразились. Но даже если мы и решим забрать Анну, директриса санатория и врач не разрешат – она слишком слаба! По крайней мере, там она получает лучший уход!
– Что-то не верится, – беззлобно огрызнулась Изора. – Вылечить ее не смогли. Если бы Анна была моей сестрой или дочкой, я бы сделала все возможное, лишь бы порадовать ее перед смертью.
– Изора, не надо, ты несешь полнейшую чепуху! – одернул ее Жером.
– То есть ты – так же, как мои родители и некоторые другие люди, – считаешь, что я с придурью?
– Нет! Но пойми, маме очень плохо, а ты еще больше ее расстраиваешь!
– Твоя правда, Жером! – рассердилась Онорина, у которой окончательно сдали нервы. – Говорить, что моя бедная девочка скоро умрет, – все равно что втыкать нож в открытую рану! Разве можешь ты, Изора, поставить себя на мое место, понять горе нашей семьи? Анна для тебя – чужой человек. Она тебя любит, спорить не буду, да и ты хорошо к ней относишься, но тебе не дано понять, что чувствуем мы с Жеромом!
– Так оно и есть, мадам Маро. Но скажите честно – вы ведь постараетесь приехать к Анне хотя бы еще раз или два перед Рождеством? И прольете немало слез, сожалея, что оставляете ее на больничной койке, вдали от семьи…
Девушка отвернулась к окну. Пейзажи сменяли друг друга: изгороди, вспаханные поля с красновато-коричневой землей, влажные пастбища, по которым бродят крупные светло-рыжие коровы…
– Надо же быть такое черствой! – перестала плакать Онорина. – Тебя, сынок, остается только пожалеть, что женишься на такой! Я думала, Изора добрее. Ты меня разочаровала, детка. Скажи, я правильно расслышала – ты обвиняешь нас в том, что мы оставляем Анну на произвол судьбы?
– Мама, Изора просто неправильно выбрала слова, – вмешался Жером. – Ты с самого утра поглядываешь на нее исподлобья! Если подумать, в чем-то она права.
Онорина снова зарыдала. На душе было так скверно, что она закрыла глаза, – лишь бы не видеть негодницу, сидящую напротив.
– Простите меня, мадам Маро! Жером прав, я наговорила лишнего, но у меня, правда, появилась хорошая идея! Только не знаю, как правильно ее подать, да и согласитесь ли вы…
– Что ты уже придумала? Говори! – потребовала несчастная мать.
– Касательно Рождества. Я понимаю, что директор компании правил не изменит, да и врачи санатория, конечно же, не позволят перевозить Анну в таком состоянии. Однако в Сен-Жиль-сюр-Ви – на полпути от санатория к вокзалу – я видела дом, который сдается в аренду. До конца декабря еще три недели, так что арендная плата наверняка будет умеренной. Я могу подсобить с деньгами – еще не успела потратить жалованье за октябрь. Тебе, Жером, после войны платят пенсию, но поскольку живешь с родителями, которые тебя кормят, – стало быть, имеются сбережения. Нужно снять этот дом, и вы сможете отпраздновать Рождество всей семьей! Доставить туда Анну будет несложно – нужно только хорошенько ее закутать. И она будет с вами, сможет съесть блинчик и выпить горячего шоколада!
Увлеченные неожиданной идеей, Онорина с Жеромом слушали Изору с открытым ртом. Никому из них и в голову бы не пришло, что праздник можно устроить вдали от родного дома.
– Я, конечно, не член вашей семьи, но могу все организовать, – предложила Изора. – В четверг или пятницу съезжу в Сен-Жиль-сюр-Ви, расспрошу соседей и побеседую с владельцем дома. Нужно будет украсить помещение остролистом и сосновыми ветками. Дрова там есть, я видела: они сложены во дворе под навесом.
Девушка сияющими глазами смотрела на Онорину. Подогреваемая желанием получить одобрение, она была еще красивее, чем обычно – круглые щечки, маленький аккуратный носик, деликатный овал лица и ярко-синие глаза в обрамлении густых и черных загнутых ресниц.
