– Наверняка это не тот пистолет!
– Тома тоже так говорит. Он попытался уговорить мсье Амброжи пойти к инспектору Деверу и во всем признаться. А тот наотрез отказался. Согласись, как-то странно!
Изора в замешательстве пожала плечами.
– А почему у Тома могут быть неприятности? – поинтересовалась она после недолгой паузы. – Он ведь не имеет отношения к истории с пистолетом.
– Если отец Йоланты, к несчастью, окажется виноват, моего брата тоже могут обвинить, что не донес на него, скрыл от полиции правду. И я, болван, так и не осмелился войти к ним в комнату. Тома скоро ушел, а я поднялся к себе. Папе я так и не признался, что все слышал, а маме, естественно, и слова не сказал. Изора, постарайся не проговориться, это очень важно! Ни Арману, ни своим родителям. Надеюсь, у мсье Амброжи хватит ума пойти и дать показания. Флики ведь знают, какой модели пистолет был у преступника. И все подозрения с него снимут.
– Надеюсь, так и будет!
Изора еще какое-то время молча смотрела на лазурно-лавандовое небо и бирюзовые волны, бликующие всеми оттенками радуги в лучах робкого декабрьского солнца, которое освободилось, наконец, из плена облаков.
– Сейчас океан еще красивее, – вздохнула девушка.
Феморо, родительская ферма, Тома с Йолантой – все это, казалось, осталось в каком-то ином мире.
– Я бы хотела здесь жить, – добавила она.
Ее маленькая, испачканная в песке ручка нашла руку Жерома, словно требуя поддержки и понимания.
– Может, когда-нибудь так и будет, – сказал он.
Изора положила голову ему на плечо, и сразу стало спокойно и уютно. Жером с бесконечной нежностью поцеловал ее в лоб.
Они молча неспешным шагом направлялись к вокзалу городка Сен-Жиль-сюр-Ви. Онорина шла, опираясь на руку Жерома и понурив голову: все ее мысли вертелись вокруг одного – как жестоко обходится с ними судьба, забирая маленькую Анну.
Изора следовала за ними с пустой корзинкой и ридикюлем Онорины. «Было больно расставаться с Анной, говорить ей „До свидания!“, – переваривала пережитое она. – Однако малышке нельзя переутомляться, да и нам не стоит опаздывать на поезд…»
Она искренне сочувствовала больному ребенку, но даже в состоянии глубокой задумчивости машинально подмечала детали окружающего пейзажа. Ей нравились купающиеся в лучах солнечного света невысокие домики с синими ставнями и белеными известью сероватыми стенами. Облака ушли, и с просветлевшего неба лился мягкий свет – на тамариски, сосны и розовые черепичные крыши. «Надо же, кто-то сдает дом!» – обратила внимание девушка, когда они подошли к перекрестку – одна улица вела к вокзалу, а другая заканчивалась тупиком. Изора снова подумала, что с радостью поселилась бы здесь, на берегу океана. Объявление о сдаче жилья было прикреплено к деревянной калитке. В мощенном булыжником дворе виднелся колодец, а на розовом кусте Изора приметила последний красный цветок с увядшими лепестками. «Кто знает, быть может, наступит день, и я буду спокойно жить в таком вот домике, далеко от Феморо», – мечтала она.
Вынужденное одиночество способствовало тому, что воображение у Изоры развилось рано и было куда богаче, чем у сверстников. Она нашла способ переживать горести и обиды – попросту надеялась на лучшее будущее. Жером невольно оборвал какие-то из ее фантазий, заставив лицом к лицу столкнуться с реальностью.
– Если станешь моей женой, отец больше не сможет помыкать тобой. Войдешь в нашу семью и будешь ежедневно видеться с Тома! – таков был основной посыл разговора со слепым юношей.
Во всяком случае, именно так Изора трактовала для себя его предложение. Раньше ей и в голову не приходило, что проблемы можно решить посредством замужества.
Поднимаясь в вагон третьего класса, она все еще взвешивала «за» и «против» возможного брака с Жеромом. Поразительно, однако там, на вершине дюны, когда слепой юноша ее обнял, она ощутила легкое, но приятное волнение, ей было с ним на удивление уютно.
От размышлений Изору отвлек стон Онорины, которая снова залилась слезами.
– Бедная моя Анна! Несчастная дорогая девочка! – всхлипывала убитая горем мать.
– Ты должна быть сильной, мама, – вздохнул Жером.
– Мне и правда понадобятся силы, чтобы рассказать о нашей беде твоему отцу и Тома! Зильда и Адель наверняка в курсе, что наша крошка обречена, – вчера вечером они приезжали ее навестить. И скоро пришлют из монастыря письмо… Господи, и побыть-то с ней позволяют недолго! Вы сами видели, нас выставили за дверь, потому что мы ее утомили! Только это от медсестер и слышно!
Несчастная женщина зарыдала еще горше. Вынув из кармана большой носовой платок, она громко высморкалась.
