Затем в течение полутора часов обладательницы экстравагантных шляпок несколько скованно прохаживались по залу, потягивали чай, пощипывали закуски, вполголоса переговаривались и издавали мелодичные восклицания возле футляров с бриллиантовыми брошами и жемчужными колье. Кэрол в немыслимом головном уборе играла, по-видимому, роль распорядительницы: она командовала официантками и регулировала поток, устремлявшийся к столу с ювелирными изделиями. Украшения помещались на подставках, выдвигавшихся из кожаных футляров. Ни Кэрол, ни Полли ни разу не взглянули в сторону <охранника>.
Вдоволь насмотревшись на пышное зрелище, наслушавшись сладких мелодий и приторных благоуханий, Квиллер украдкой бросил взгляд на часы. Всего лишь двадцать минут четвёртого! Между тем он был уже сыт впечатлениями по горло. Если бы он присутствовал здесь как корреспондент, давно бы уже смылся потихоньку, но в качестве охранника не мог себе такого позволить. Больше всего в жизни он боялся стать заложником ситуации, а тут сам расставил себе западню и вынужден был терпеть происходящее ещё целый час и десять минут. Нетрудно представить, что сказал бы Арчи Райкер, увидев его в этом положении, да ещё в таком обличье. Арчи вечно издевался над страстью Квиллера к разнюхиванию и расследованию, и этот конфуз дал бы ему прекрасный повод для зубоскальства.
Квиллер собрал волю в кулак и стал придумывать, как убить время. Для начала он попытался найти ответ на некоторые вопросы.
Скольких присутствующих здесь женщин он знает лично или встречал в связи с теми или иными делами?
Почему пианистка исполняет только Дебюсси и Сати? Что Делакамп имеет, например, против Шопена? Не свидетельствует ли это о какой-то особенности его психики? Что, если бы пианистке вдруг вздумалось сыграть <Полёт шмеля>?
