Слониха высунула хобот сквозь прутья и погладила нас обоих. Малакбел, маленький пятнистый страж, отступил к моим ногам, охраняя изножье постели.
Среди моих скудных пожитков все еще оставалось нардовое миро из Урука. Я помазала макушку мальчика несколькими каплями и благословила его как дитя Ашеры. После стольких лет мое назначение как первой матери наконец исполнилось. Я не помышляла о бремени материнства, но все же оно пришло. Величайший и самый обыкновенный из Ее даров.
Итак, мое дитя стало первым, кто родился в обновленном мере. Все произошедшее этого стоило: смерть, разрушительное наводнение, жертвы, новое начало. Я была рада, что мир очистился ради моего сына.
Я назвала его Асмодеем.
Младенчество сына прошло почти так же, как и месяцы в моей утробе: в темноте в раскачивающемся ковчеге. Что касается меня, то я была рада уединению. Неделями мы оставались вместе. Я пела малышу и качала на руках. Я наслаждалась тем, как его крошечные пальчики хватают меня, а ножки лениво тычутся в ребра, пока он сосет грудь. Мой разум очистился от злости и страха, так долго терзавших меня. Я находила умиротворение в удовлетворении нужд и желаний сына, в его неге, в моей радости от его совершенства. Но так не могло продолжаться вечно.
Когда Асмодею было восемь недель, Норея сообщила, что потоп отступает. Я уже почти и думать забыла о том, что лежит за пределами ковчега. Неожиданная весть вырвала меня из спокойного состояния, напомнила о неизбежной необходимости возвращения на твердую землю.
Норея сказала, что Ной выпустил голубя и тот вернулся с веточкой оливкового дерева в клюве.
– Значит, где-то есть суша?
Жена патриарха зацокала языком.
– Разуй глаза, Лилит! Это значит, что суша была всегда, но в другом месте. Разве может дерево выдержать несколько месяцев в соленом море? Его Бог, – она закатила глаза, – сказал, что весь мир будет затоплен. Вранье! Речь шла только о земле Сеннаар.
Я вспомнила пустынный песок, скользивший по щекам на южном ветру в те ночи, когда я сидела на крыше ковчега, и поняла, что Норея права.
– Что дальше? Ной направит ковчег к земле?
– Фу! Старому дурню не хватит духу управлять судном. У него совершенно нет воли. Остановимся там, куда нас прибьют волны.
– А мы? – Малыш сосал грудь, внимательно наблюдая за Нореей. – Как ты объяснишь присутствие неизвестных пассажиров, когда мы выйдем?
Глаза у женщины сверкнули, и она потрепала розовую щечку Асмодея.
– Ха, девочка моя! В том-то и красота воли Божьей. Она объясняет что угодно!
Норея оказалась права, как и всегда.
Когда ковчег с леденящим душу хрустом остановился, когда вода отступила и горные вершины и мокрые долины появились над волнами, я покинула судно, прижимая к груди новорожденного сына. Животные, оказавшись наконец на свободе, разбрелись по появившейся низкой растительности. Львы гордо вышагивали, слоны громко топали, овцы петляли, птицы радостно порхали по бескрайнему небу. Они все ушли, даже не обернувшись. За исключением Малакбела, который спрятался у меня под юбкой, когда я замерла у подножия сходен под пристальными взглядами праведного семейства.
Стояла гробовая тишина. И тут Норея бросилась на колени.
– Будь благословен Господь! Чудо! Узрите, как Всемогущий уберег эту мать и ее дитя во чреве Своего ковчега!
Ной ошеломленно смотрел то на свою жену, то на меня. Сыновья стояли разинув рты.
Норея била себя в грудь.
– Что это, если не знак Твоего милосердия?! – кричала она в небеса. – Ты послал нам обет, что Твой новый мир будет плодороден и изобилен! Хвала Тебе за это дитя – знак нам, слугам Твоим!
Сыновья стояли в неловком молчании, наблюдая за тем, как их мать с бессвязными бормотаниями бьет себя кулаками в грудь. Я знала Иафета по своим ночным бдениям под крики с его супружеского ложа. Он то стискивал зубы, то расслаблялся. Арадка не сводила с него глаз, но не с любовью, а с опаской. У Сима появились брюшко и рыжеватая борода. Лицо Хама было мягким и детским, обрамленное вьющимися темными волосами.
Тишину нарушила Самбет. Тонкая и гибкая, она, казалось, подплыла ко мне, чтобы обнять.
– Слава Богу, что вы с сыном спаслись! – Она взяла Асмодея у меня из рук и подняла его в лучах яркого утреннего солнца. – В твоей праведности нет сомнений, ибо иначе Он не благословил бы тебя таким прекрасным, здоровым мальчиком.
Нахалафа смотрела на моего сына с завистью. Ее рука невольно потянулась к животу. Арадка позволила себе бросить на меня мимолетный взгляд, после чего снова принялась ловить каждое движение мужа.
Ной, нехотя согласившись, стукнул посохом в землю. У подножия сходней он поставил алтарь и принес жертву.
– Всемогущий услышал мои молитвы! Никогда больше Он не обрушит гнев на этот грязный мир, а мы, со своей стороны, обязаны держать себя в чистоте. Таков наш уговор, ибо человек есть властелин всего, что ходит по земле, что плавает в воде и что летает в воздухе.
Я с трудом подавила отвращение. Тоже мне, властелин. Истинный потомок Адама. Новый мир начинается с ошибок прежнего.
