Милка, чья старшая дочь была среди танцевавших девушек, закричала на первосвященника, чтобы тот что-нибудь сделал. Однако древний старик с молочно-белыми глазами стоял в молчании. Он не вынес осуждения, не приказал ответить на обиду.
– Колено Вениаминово! – плюнула Милка. – В Гиве им не дали жен за их разнузданность, и они украли наших девушек. А он, – она указала пальцем на свекра, первосвященника, – он это допустил!
Толпа рыдала. Женщины кричали на супругов, чтобы те пустились в погоню. Но это было запрещено: законы, написанные мужчинами, поддерживали божественное право на жен, каким бы путем они ни были добыты.
Позднее я услышала всю историю о том, как странствующий левит остановился на ночлег в Вениаминовой Гиве и там его осадила развратная толпа. Окружив дом, местные потребовали от хозяина выдать путника, чтобы удовлетворить их похоть. Вместо этого левит заставил выйти на улицу свою наложницу, которую подвергли насилию и надругательствам. Она умерла в муках. В ответ остальные колена Израилевы прокляли колено Вениаминово и поклялись никогда не отдавать им в жены своих дочерей. Не ради убитой женщины, а в наказание за зло, причиненное левиту: бессмысленное уничтожение его имущества. Позднее, пожалев о своем проклятии и не желая увидеть гибель одного из древних колен, израильтяне подговорили мужчин из колена Вениаминова затаиться в ожидании девиц силомских и захватить их как законную добычу.
Я разозлилась на этих мужчин, которые обращались с родными женщинами как с боевыми трофеями, как с имуществом, которое можно отобрать и подвергнуть насилию. Вот к чему привело отсутствие Царицы Небесной, которая поддержала бы права и достоинства своего пола. Я решила покинуть эту беспокойную землю и поискать совета в другом месте.
Спустившись с холма Силома, я отправилась в путь по пыльным тропинкам и занесенным песком проселкам. Затем я вышла на горную дорогу, которая вела от Вирсавии на юге до руин Асора на севере. Ради безопасности путники двигались группами. Я то присоединялась к этим пешим караванам, то отставала от них по мере того, как их общество помогало или, гораздо чаще, докучало мне. Изредка я останавливалась поесть в деревнях или помыться в банях, встречавшихся вдоль дороги.
Достигнув вод Мерры, я увидела обсаженную кедрами по обе стороны дорогу к берегу. Камни, вылетавшие из-под железных колес тяжелых телег и стремительных колесниц, направлявшихся на запад, к морю, больно царапали мне ноги.
В Тир я пришла посреди сезона сбора морских моллюсков – источника пурпурного красителя, принесшего городу славу и богатство. Вонь существ, гнивших огромными грудами под полуденным солнцем, преследовала меня повсюду. Я была рада поскорее занять место на торговом корабле, шедшем на запад. Пока гребцы выводили суденышко из бухты, я смотрела, как удаляется моя родная земля со всеми ее несправедливостями, обидами и страданиями, исчезая в спокойных водах Западного моря.
Эллины не отказались от своих богинь. Их женщины по-прежнему участвовали в советах, пророчествовали и пользовались уважением. К ним я и отправилась. Я высадилась в скалистой Крисе и пешком дошла по залитым солнцем тихим холмам до святилища в Дельфах. Там я собиралась посоветоваться с пифией, озвучивающей пророчества Фемиды – покровительницы справедливости и естественного закона, дочери великой матери Геи.
Фемида удачно выбрала место. Святилище находилось высоко в горах, окруженное со всех сторон крутыми утесами. Омывшись в Кастальском источнике, освеженная и очищенная, я прошла по лавровой аллее к святилищу.
Пифия сидела на высоком треножнике. Тонкая ткань ее мантии трепетала, взлетая высоко над головой в потоке дурманящих паров, поднимавшихся из впадины у ног прорицательницы.
Увидев меня, она рассмеялась хриплым и низким голосом, напоминающим карканье.
– Здравствуй, дочь небес! Но как мне называть тебя: смертной или божественной? – Из уголка ее рта капала слюна.
Я положила к ногам пифии ритуальную плату: треугольный пирог с сыром и травами.
– Зачем ты пришла в мой храм, бессмертная? Что желаешь ты узнать у матери доброго совета?
– Я ищу пророчицу, пифия. Где мне искать ее? Как я ее узнаю?
Пифия закрыла глаза. Ее тело содрогнулось в ужасных конвульсиях. Веточки олеандра, которые она держала в руке, задрожали. Лист упал в дымящуюся трещину каменного пола.
Когда она заговорила снова, голос ее изменился и был ужасен. Грудь прорицательницы тяжело поднималась и опускалась, словно речь давалась пифии с большим трудом. Ее волосы разметались в потоке паров из-под пола.
– Я считаю песчинки на берегу и измеряю море, – с дрожью в голосе произнесла она. – Я понимаю речи безъязыких и слышу безголосых. Я чувствую запах: запах сушащейся рыбы, соли для ее сохранения. Ты должна ждать в тени башни.
Разве я недостаточно ждала?
– И сколько ждать? – потребовала ответа я.
– Тише, дочь моя! – Рука жрицы дрогнула, и ветки олеандра разлетелись. – Между временем сева и временем жатвы придет она. Она появится, когда ты будешь скрываться, и скроется, когда появишься ты.
