С тех пор, как мы приехали в Самарию, минуло шестнадцать лет. Шестнадцать лет блаженства, какое я в последний раз испытывала вместе с любимым сыном на Арарате. Я вставала до рассвета, как и всегда, потому что любила смотреть, как первые лучи солнечного света отражаются от бронзовых ворот города, а их отблески пляшут на мраморных колоннах храма. Я была уверена: как солнце разгоняет ночной мрак, так и я однажды прогоню тени Шеола с лика своего сына. Я нашла пророчицу. Исполнение моей судьбы оставалось лишь вопросом времени.
Шел седьмой день Праздника урожая. Я спустилась с холма, чтобы поговорить с Иезавелью о пире, который был назначен на вечер, и шла мимо домов, на плоских крышах которых уже стояли навесы из пальмовых листьев и ивовых ветвей, предназначенные для празднества. Пока я торопливо шагала к дворцу, мощенные булыжником улицы становились все многолюднее, а шум толпы – все громче. За мной увязалась стая тощих псов в надежде на подачку.
Меня немедленно провели в покои Иезавели, где служанки одевали госпожу. Пара ручных леопардов лежала, свернувшись калачиком, на постели царицы, ловя каждое ее движение, как когда-то наблюдал за мной верный Малакбел. Иезавель, опершись локтями на кровать, откинулась между ними, пока одна из девушек затягивала шнуровку на ее красных кожаных сапогах. Другая служанка положила рядом пару перчаток для верховой езды. Я удивилась:
– Собираешься сегодня на охоту?
– И что с того? – зевнула она. – Я выполнила свой долг, приносила жертвы каждый день всю неделю, а сегодня вечером ты заставляешь меня ужинать с этими ужасными кабанами. Зато днем я свободна. Мне хочется почувствовать ветер в волосах и добыть себе одного такого.
Я отпустила служанок и закончила шнуровать сапог.
– Добыть кого?
– Ужасного кабана!
– Весьма остроумно, моя царица.
– Едем со мной, Литу. – Так она меня шутливо называла в честь восточной демоницы Лилиту, даже не подозревая, что на самом деле той дали мое имя. – Мы уже целую вечность не катались вместе.
– Кто-то же должен организовать пир, или вам сегодня придется питаться вчерашним хлебом и солеными орехами.
– Пусть этим займется Дамарь. Она очень смышленая. И между прочим, я обожаю соленые орехи.
Царица встала и подошла к окну, выходившему на город. Решетка окна была искусно вырезана из слоновой кости, как и многое во дворце. Иезавель могла часами сидеть здесь, невидимая за тонким костяным кружевом. У нее по-прежнему оставалась прекрасная фигура, несмотря на троих детей. Но больше никаких беременностей: об этом я позаботилась. Старая Иеруша, жившая у ворот Агнца, каждый вечер готовила для госпожи настой сильфия. Иезавель была слишком ценна для меня, чтобы ее потерять.
– Подойди, Литу, – позвала она меня к окну. – Глаза у меня уже не те. Кто это там? – Она указала на двух человек в винограднике за стеной дворца.
Одного, высокого и облаченного в пурпур, я узнала сразу. Другой был коренаст, одет как обычный землепашец и сопровождал свои речи активной жестикуляцией.
– Это царь. – Я прищурилась, вглядываясь против утреннего солнца. – С ним… кажется, Навуфей Праведник. Это ведь его виноградник?
– Не стоит ему так делать, – хмуро посмотрела Иезавель в сторону мужа.
– Как?
– Разговаривать с простолюдинами. Это не по-царски.
– Они любят Ахава.
– Этот – нет.
Я принесла Иезавели золотой колчан, и она, перекинув его через плечо, надела перчатки. Ахав и Навуфей разошлись. Только теперь я заметила третьего человека, почти не видного за виноградными лозами. Он дождался, пока первые двое уйдут, и прокрался к воротам дворца. Эту яркую алую шапку невозможно было не узнать. Но что Авдий делал там, скрываясь в тени?
Я послала весточку своей помощнице Дамари и оделась для охоты: Иезавель всегда добивалась своего. Но когда мы выехали из пыльного города и понеслись к зеленым холмам за пределами Самарии, я была рада оказаться рядом с царицей в стремительной колеснице. Порывистый ветер, торжественный звук охотничьего рога и лай гончих будоражили кровь.
Разумеется, Иезавель добыла кабана. На охоте ей всегда сопутствовала удача: царица была непревзойденной лучницей даже на большой скорости. Измученный зверь замедлил бег, она пустила стрелу, и кабан, покачнувшись, рухнул на землю с леденящим душу визгом. Охотница погладила щетинистую спину умирающего животного и обтерла пену вокруг его рта, а после, отправив окровавленную добычу во дворец, расслабленно влезла в колесницу, оставив в ней всего пару прекрасных коней, гордость Ахава, чтобы отвезли нас домой.
Сейчас, в середине дня, в городе было жарко и душно, а до пира оставалось еще много часов, поэтому вместо дворца мы отправились на склоны горы Гаризим, где прохладные родники питали бассейн.
Мы смыли пыль скачки с наших усталых тел. Охапкой листьев шалфея я оттерла кровь кабана с рук царицы.
Она взяла мои пальцы в ладони.
– Благословен тот день, когда ты вошла в мою жизнь, Литу.
