– Наконец-то, – усмехнулась она. – Не больно-то ты спешила!
– Что тебе рассказывали обо мне? – спросила она, прожевав очередную порцию еды, которую я принесла: хлеб и сыр, разварные персики и вино.
Я еле сдерживалась, чтобы не отвести глаза. Мариам по-звериному вгрызалась в кожуру плодов, и персиковый сок капал с подбородка.
– Я слышала, что ты была… последовательницей пророка по имени Иешуа, – начала я. – Его любовницей… – осторожно продолжила я, не дождавшись ответа. – Что ты живешь здесь, высоко в горах, наедине со своей скорбью.
Это ее разозлило. Она громко фыркнула.
– Не скорбью, а яростью.
Она жевала, обхватив колени одной рукой и глядя на благоухающий душицей склон холма, спускавшийся к сияющему морю. Снова поднялся ветер. На волнах появились белые барашки. Чайки висели в воздухе неподвижно, сопротивляясь ветру.
– Да и любовницей его я не была! – продолжала сердиться Мариам. – Что за скудное воображение. Последовательница! Я думала, что уж ты-то не будешь как все. – Она осушила бурдюк с вином.
– Как?.. Что ты знаешь обо мне?
– Всё! – рассмеялась она. – Ведь я произошла от тебя и от всех поколений между нами. Я обладаю памятью всех нас. Памятью о тебе, нагой и совершенной в цветущем саду, потом – смиренной и ничтожной, несущей умирающую Богиню. Я помню, как ты стояла над бесчисленными детскими кроватками. Думаешь, я могла забыть твои колыбельные?
– Но я никогда не пела тебе. Перестала петь задолго до твоего рождения!
– Говорю же: я обладаю памятью всех нас. Ты пела множеству младенцев. Разве могла я забыть тебя, мать всех моих матерей, ангела у их ложа? – Она слизнула липкий персиковый сок с пальцев, проследовав за его струями по запястьям и дальше до самых локтей.
Ошибиться было невозможно. Вне всяких сомнений, она и была моей долгожданной пророчицей. Это она придаст силу истинам Ашеры. Зефир, что будет шептать в каждое ухо и врываться в каждое сердце. Но кто станет слушать эту дикую оборванку?
Словно прочтя мои мысли, она встала и наклонилась против ветра. Поток воздуха удерживал ее на самом краю утеса, словно она летела. Грязное одеяние развевалось у нее за спиной, волосы полоскались на ветру и кружились в вихрях. Я вскинула руку, чтобы удержать ее, но беспокоиться было не о чем. Вместо того чтобы упасть, она закричала в пустоту:
Ее голос омывал меня ласковыми волнами. Каждому качеству соответствовала его противоположность – противоположность, движущая всей жизнью. Гармония и равновесие, полнота. Я ощутила присутствие мудрости, которую впервые познала в Эдеме, присутствие потерянной Богини-Матери, сильной и могущественной, но также и хрупкой. Это был крик божества, которое подвергалось поношениям, насмешками и издевательствам, как и дочери Ашеры – божества, рожденного не из осуждения и стремления управлять, а из понимания и сострадания.
Мое неверие развеялось по ветру, последние сомнения рухнули.
Найдется ли тот, кто не станет слушать эту дикую оборванку?!
Словно закрылась расщелина, которая не должна была открываться, натянулась струна расстроенной лиры, две половины воссоединились. Я вспомнила видение, которое описывала Норея: «Словно живительный бальзам алоэ на раздраженной коже, словно влагу в пересохшем рту, словно ветер в душный день». Это было исцеление.
И тут она завизжала. Невероятно тонкий визг пронял меня до самой глубины души. Он отдавался эхом в скалах у нас за спиной. Ветви акаций содрогнулись, когда звук пролетел по котловине в сторону моря. Небо ответило: пророкотал раскат грома, засверкали молнии, и зубцы их заплясали над водой, которая бушевала и дыбилась в ответ.
– Идем! – Щеки пророчицы порозовели, оживленные радостной молитвой. – У нас мало времени. Они скоро придут за мной.
– Кто? – спросила я, ковыляя за ней. – Кто придет за тобой?
