Сиф так и не объяснила своих слов о призраках.
7.
После ужина Янника побежала к себе. Она влетела в комнату и с треском захлопнула дверь. Ее всю лихорадило от волнения. Не скидывая тапочек, прыгнула на кровать. Дрожащими руками полезла в смартфон, оставленный здесь еще до ужина.
Ничего.
Феликс так и не ответил. Ни на одно сообщение. И даже не брал трубку после школы.
Яннику одолевали мысли, свойственные каждой страдающей влюбленной душе. Она грезила переводом в другую школу, свадьбой в осеннем парке и даже о прилюдном сожжении на костре, когда она со слезами кричит, кричит и молит о любви.
Она могла позвонить Феликсу на городской телефон, но ужасно боялась попасть на его мать или отца. А они непременно сказали бы что-то вроде: «Нет, он сейчас не может подойти, потому что его осматривает ветеринар. Кстати, ты не знаешь, что с ним случилось? Такая ужасная рана. Настолько ужасная, что он теперь кое-кого ненавидит. Это, случаем, не ты, милочка?»
– Нет, это не я, – всхлипнула Янника. – Я вообще ни при чем. Это всё мама. У меня плохие гены.
Так она Феликсу и скажет. Просто вывалит правду. Лишь бы он взял трубку.
Какое-то время Янника вглядывалась в темное небо за окном, потом сделала глубокий вдох и нажала кнопку «вызов». Пошли гудки – долгие и пугающие, как удары похоронного колокола. Однажды Янника слышала такой, когда случайно забрела на городское кладбище. Возможно, тот колокол пытался дозвониться до Господа Бога, как и Янника сейчас пыталась дозвониться до Феликса.
Неожиданно ей ответили.
– Да, алло.
Янника настолько перепугалась, что не знала, что сказать в первые секунды.
– Прости, – наконец пробормотала она. – Это всё…
– Что это было, Янни? – оборвал ее Феликс. – Это вообще было на самом деле? – Он замешкался. – Ты видела что-нибудь?
У Янники отлегло от сердца. Феликс принял всё за галлюцинацию, как и говорила Алва. Или же пытался принять, потому что школьная медсестра тоже видела
– Так ты меня не винишь, Феликс? – чуть ли не жалобно выдавила она.
– Тебя? За что? Это ты меня прости, что так убежал. И вообще молчком смылся домой. И за то, что не отвечал. Мне было страшно.
Сердце Янники сжалось от любви и заботы. Теперь ей предстояло решить очень важную вещь. Либо оставить всё как есть, а это может создать подобную угрозу в будущем, если она захочет быть с Феликсом. Либо рассказать ему правду.
– Наверное, я должна… – промямлила она, не зная, как начать. – Ты ни при чём! Всё хорошо! Замечательно! А вот я…
– Что такое, Янни? – Феликс невесело рассмеялся. – Ты как будто хочешь себя обвинить. Ты меня прости за сегодняшнее, ладно?
– Но ты совершенно ни при чём!
Феликс смолк, сосредоточенно ее слушая.
– Возможно, я знаю, что случилось, – произнесла Янника, обреченно разглядывая потолок. – Возможно, всему виной некая особенность одного из нас. Я не знаю, как объяснить это.
– Не совсем понимаю тебя, Янни. – Голос Феликса сделался беспомощным. – Ты же не хочешь сказать, что бросаешь меня?
Несколько мгновений Янника осмысливала услышанное, а потом с облегчением рассмеялась. По щекам побежали слезы. Она окончательно уверовала, что всё будет хорошо. Может, и не во всём мире, но у них – точно.
– А хочешь, я сейчас прибегу и всё покажу? – предложила она и сама испугалась своих слов.
– Прибежишь? То есть даже не прикатишь? Это же два квартала среди ночи! – Феликс прыснул со смеху. – Нет, давай-ка лучше завтра. Знаешь, моя мать странно себя ведет. С чего-то решила почитать мне на ночь. Какую-нибудь сказку, где есть волки. Думаю, меня ждет «Красная Шапочка». Представляешь?
– Представляю, – заторможенно отозвалась Янника. – Ладно, тогда отложим это до завтра.
– Ты точно меня не бросаешь?
– Конечно же, нет, дурачок.
Они захихикали, боясь смеяться громче, и еще немного поговорили.
В сон Янника провалилась удовлетворенной, хоть и порядком уставшей.
8.
Ветер усиливался, бросая в глаза снег. Ночная тьма и снежные хлопья перемешались, создавая карнавал из черных и белых точек. Вигго – а точнее, Ульфгрим – напряженно вглядывался в каменный склон, начинавшийся у его лап. Андеш топтался сзади, нетерпеливо поскуливая. Снег пугал его. Ветви пихт тихо пружинили, принимая снежные хлопья.
«Мой бедный компаньон боится вовсе не снега, – подумал Ульфгрим, отрешенно разглядывая камни. – А того, что сейчас произойдет».
Если бы их увидел какой-нибудь охотник, то он непременно бы призадумался. Разумеется, сперва бы этот охотник испугался, потому что волки были огромными. Особенно черный, чьи глаза напоминали тлеющие угли, выброшенные когтистой лапой из-под дьявольского котла. Так вот этот охотник крепко бы призадумался, потому что волки явно планировали
«Сифграй делала это неоднократно. Чего уж там, даже я делал. Так почему же я беспокоюсь?»
