Черный волк поднял морду к далекому небу, с которого низвергались снежные, пушистые каскады. В Альте снега не было – об этом говорил ветер, тащивший запахи долины и городка. Ульфгрима не покидало ощущение, что дома что-то неуловимо изменилось. Как будто в Альте образовалась недиагностируемая опухоль.
А еще ему казалось, что Альта пахнет той цепью, что ему приснилась. Так могла бы пахнуть судьба – без аромата, но веющая хладом смерти и мертвенным оцепенением.
Ульфгрим опять вперился взглядом в камни.
Темные, покрытые белым пушком, они олицетворяли собой всю суровость норвежской природы. Андеш заскулил, когда
Только судьба оставалась ему неподвластна.
И цепи из сна.
Горная порода расступилась. Тонкая ледяная корка треснула, а одна из наросших снежных шапок обвалилась. Твердь склона не расступилась в прямом значении этого слова. Иначе бы волки оставляли за собой следы не хуже землероек. Однако же камень подался в стороны, пропуская плоть от плоти своей. Это выглядело как раскрытая раковина моллюска, только блестевшая, наполненная искрами.
Ульфгрим бесстрашно шагнул в плоть Пиков Митбо. Позади, скуля, поплелся груженый Андеш.
Мир потерял их, когда камень сомкнулся. Они словно ступили во вселенную из миллиардов искр. Они висели повсюду яркими росчерками. Преимущественно серые, но встречались и красноватые, и оранжевые, и даже леденцово-фиолетовые. Это говорило о породе, которую пересекали волки.
«Андешу страшно».
«Пусть Андеш идет след в след, и тогда всё будет хорошо».
На кончике хвоста Ульфгрима возникло легкое давление. Это Андеш, чтобы не потеряться, ухватился зубами за вожака.
Ульфгрим доподлинно не знал, как это происходит. Лишь понимал, что может найти опору под лапами в любой момент. Стоит только захотеть. Вероятно, это как-то было связано с проникновением в материю на атомном уровне. А возможно, так ходят сквозь стены привидения.
Он понятия не имел, почему нужно двигаться именно в этом направлении. Просто знал, что на северо-западе они отыщут последних детей Лиллехейма.
«Сейчас поднимемся на вершину, Андеш. Там тебе будет полегче».
«Андеш верит Ульфгриму. Ульфгрим хороший».
«А я верю своей жене», – подумал Ульфгрим, но эту мысль оставил при себе.
Сифграй вошла в его жизнь в виде статуэтки из кристаллического сланца, обнаруженной в одной из шахт Лиллехейма. Статуэтка волчицы еще содержала вкрапления зеленой слюды. Ульфгрим помнил это хорошо, потому что сам же и разбил ее. А вскоре выяснилось, что тем самым он разбил и множество жизней – вдребезги.
Но кто оставил Сифграй в таком состоянии? И для чего?
У Ульфгрима не было ответов. Всё, что он мог, это верить Сифграй.
Верить и любить всем своим волчьим сердцем.
Вихрь искр стал ярче, когда Ульфгрим перешел на бег, взбираясь всё выше и выше внутри Пиков Митбо. Взбираясь так, как не могло ни одно другое существо. Андеш едва поспевал за ним.
Вершину засекал снег. Ветер рвал снежные хлопья, превращая их в ледяную, болезненно секущую крупу. Но скалам было всё равно. Сюда, на Восточный пик, никто не поднимался с 1961 года. Дело сводилось не только к сложности туристического маршрута. Эта вершина была самой низкой, тогда как забраться повыше можно было и с меньшей угрозой для жизни.
В снегу возникла пара горящих угольев, и из заснеженного плена выкопался огромный черный волк. Его лапы ступили на мягкий покров Восточного пика. Следом наружу выбрался волк поменьше, но тоже довольно крупный, чтобы смутить даже опытного зоолога.
Ветер швырял им снег в морды, ночное небо белело от гнева, но волки даже не щурились. Они выбирали склон, с которого можно было бы слететь хищными стрелами, чтобы продолжить путь.
9.
Фреда разбудил стук в парадную дверь. Причем постучали три раза. Не какой-то там дробью, когда стучится курьер, тактично призывающий отпереть ему дверь. Эти удары были громовыми и одиночными, как удары часов, бьющих три ночи.
БАМ.
БАМ.
БАМ.
Ничего не понимая, Фред свесил ноги с кровати. На его широком лице, обычно внушавшем клиентам страховой фирмы спокойствие, застыло недоумение. Он спал довольно чутко и в принципе без труда мог уловить, если где-то в норе суслики затевали скандал. Однако сейчас удары в дверь словно пришли из ниоткуда, из октябрьской пустоты.
– Кто там, Фредди?
На него испуганно смотрела жена. Глаза Далии напоминали блюдца. Фред обладал хорошим ночным зрением, поэтому видел, что к глазам-блюдцам в комплекте шел распахнутый рот.
– Всё в порядке. Просто на крышу упала пара каштанов.
– Ты что же это, Фредди, думаешь, что я еще сплю, раз не вспомню, что каштанов мы не сажали?
– На это я и рассчитывал. – Фред еще раз прислушался. Со всех сторон дом обволакивала тишина, нарушаемая разве что шумами спального района. Только на газоне шелестела обертка от чего-то. – Ложись, Далия. Ложись и ни о чем не думай. Провались уже в чертов сон.
