– Что там? Вас и вашу семью кто-то беспокоит? – Неожиданно в патрульном взыграло желание узнать что-нибудь о писателе. Он напрочь позабыл о том, что говорил Ролло. – А ваш муж скоро вернется? Он вообще много работает? А он не курит, когда пишет? Я, знаете, пытался выработать привычку, которая бы помогала писать, но, по-моему, это пустая трата времени.
Тут патрульный Ольберг обнаружил, что девушка уходит. Она шла с опущенной головой. Но это не было похоже на чувство вины или глубокую задумчивость. Сиф шагала так, словно ее лицо нащупал звенящий луч прожектора.
– Давайте я вас подвезу, фру… – начал было патрульный и осекся.
Девушка развернулась и приняла довольно необычную позу. Отвела локти назад и чуть присела, как если бы готовилась к прыжку – или к чему-то такому, для чего потребовалось бы сменить положение тела. Патрульный Ольберг услышал рычание. Такое неприятное и необычайно густое. Казалось, в горле девушки закряхтел злобный медведь.
– Я… эм… ну вот. – Патрульный стушевался. – Просто я слышал, вы никогда не выходите. Я могу вас подвезти. В общем, буду стоять здесь, если вы вдруг передумаете.
Но Сиф уже уходила – такая боязливая и вместе с тем грозная.
Ничего не понимая, патрульный Ольберг насвистел несколько нот любимой утренней передачи. Насвистел лишь потому, что боялся выругаться. А это не прощалось никому, даже патрульным.
Особенно тем, которые хотят пресекать преступления только на страницах.
8.
Феликс чувствовал себя плохо. Он толком не выспался, потому что под окном всю ночь возилась какая-то собака. Она то скулила, то издавала противные клокочущие звуки. Пару раз Феликс выглядывал в окно, намереваясь обругать псину, но всякий раз обнаруживал только безлюдную улицу.
Шел урок мировой литературы. Все склонили головы над тетрадями, работая над сочинением.
Феликс прикрыл глаза, ощущая, как разгорается мигрень.
Со стороны школьного двора в класс заглядывал осколок солнца. Его тусклые лучи собирались на золотом перстне Халлстеина Орма. На руке треклятого препода словно сверкал ядовитый шар!
Феликс попытался сосредоточиться на сочинении. Вспомнить бы еще, о чём оно.
В коридоре раздались шажки, и Феликс едва не сполз со стула от волнения. Шаги были прерывистыми и постукивающими, будто в школу забежала собака с огромными лапами.
Или волк.
Сегодняшний день определенно продолжал безумие вчерашнего. В художественном классе с Феликсом что-то произошло. Его чуть не разорвало изнутри. Там он внезапно ощутил себя чучелом, которое набивали шерстью. И набивали до тех пор, пока оно не лопнуло.
Это случилось во время поцелуя с Янникой Миккельсен.
Перстень насмешливо сверкнул еще раз.
Феликс ощутил желание вскочить и потребовать от Хати, чтобы тот снял побрякушку. Сними! Сними ее немедленно, чертов Хати! Кажется, так этот придурок просил его называть?
Медсестра, Виктория Новак, побледнела, когда увидела Феликса, вбежавшего в кабинет. Его рубашку заливала кровь, а сам он хватал ртом воздух. Новак попыталась
Мать Феликса повела его спать в девять часов вечера. Феликс не знал, чему больше удивляться. Тому, что мать решила сама уложить своего четырнадцатилетнего сына. Или тому, что он должен лечь в девять.
В качестве книжки на ночь мать выбрала «Красную Шапочку». Читала она с выражением и глубоким пониманием. Про понимание Феликс уяснил, как только мать начала говорить, что волк, по сути, прав и давно следовало сожрать маленькую красную распутницу.
Но не это напугало Феликса.
Всё то время, что мать читала, а больше перевирала, Феликс прислушивался к шумам. Ему казалось, что под окном сидит тот самый Серый Волк. То самое существо, требовавшее сожрать всех распутниц на планете. Умом Феликс понимал, что там возится обычная собака, но ничего не мог поделать со своими страхами, терзавшими его всю ночь.
– Так мы сожрем их? – раздался над головой голос. – Раздерем всех этих красных-распрекрасных распутниц?
Феликс вздрогнул. Рядом стоял Хати. Он заглядывал через плечо Феликса в его тетрадь. Сейчас перстень учителя потух, но всё равно неприятно мерцал, как вода в колодце.
– Что, простите? – рассеянно спросил Феликс.
– Ты ничего не написал. А тема очень серьезная. Это может испортить тебе четвертной табель. Шкуры всегда всё портят.
Рука Феликса вывела на листе крупными печатными буквами: «ТУПАЯ РАСПУТНИЦА».
– Распутницы и впрямь всё портят, – убежденно согласился Феликс.
– Не забудь сдать сочинение в конце урока. Вижу, у тебя появились дельные мысли.
Феликс поднял глаза на Хати. Их взгляды встретились – крупного мужчины с необычайно узким лицом и подростка, внезапно осознавшего кое-что важное.
– Распутница этого не забудет.
– Ну, разумеется. – Хати расплылся в довольной,
Феликс склонился над тетрадью. Рука опять принялась выводить буквы. Феликс с удовольствием посмотрел на текст.
