Лиллехейм. Кровь семьи полностью

А еще Ролло не покидало чувство, будто ему сунули руку в задницу и поиграли им, как куклой. Кто-то рассчитывал, что Ролло накинет цепь на Вигго. И не ошибся. Оставалось только понять: не стала ли Альта территорией для разборок двух враждующих собачьих группировок.

Не выдержав абсурда в мыслях, Ролло нервно рассмеялся.

Со стороны перекрестка донеслось треньканье велосипедного звонка. К больнице на всех парах мчался паренек, бешено крутя педали своего велосипеда. Лицо раскраснелось от усердия.

Дагфинн Толлефсен.

Ролло пару раз видел его в компании тройняшек Миккельсенов на одной из тех семейных посиделок, на которые иногда приглашают даже полицейских.

Встретившись с юным велосипедистом взглядом, Ролло поманил его. Дагги побледнел, но всё же подъехал. Его правая рука легла на грудь, словно хотела нащупать там крестик. Или начать срывать одежду.

– Куда это ты намылился, Дагги? Разве город не кажется тебе опасным?

– Я к Яннике Миккельсен. Мне сказали, что ее ранили и что она хочет меня видеть. – Дагги густо покраснел, словно только что признался ей в любви. – Мне звонила ее сестра, Алва Миккельсен, дочь Вигго М…

– Я и без тебя знаю, кто такие Миккельсены и сколько их там! – оборвал его Ролло и помолчал. – А ты, Дагги, тоже волк?

Дагги побледнел еще больше. Потом осторожно кивнул, явно рассудив, что от кивка с него не убудет.

– А ты хороший или плохой? – напирал Ролло.

– А разве бывают плохие? – искренне удивился Дагги.

– Бывают. Как и плохие люди.

Он отпустил подростка, проводив его задумчивым взглядом. Потом опять вперился в чащу, пожиравшую городок, и понял, что не может отправить сюда ни одного полицейского. Ролло связался с диспетчером и с ужасом услышал о стрельбе внутри здания полиции округа. Кто-то из криминалистов превратился в волка. Ролло не стал уточнять, кто именно.

Хорошие волки и плохие. Ролло понятия не имел, как их различить и действительно ли кто-то из них был хорошим мальчиком. Он вздохнул и приготовился к напряженному ожиданию.

По улицам Альты опять прокатился вой.

2.

Тени парка (прости, детка, но это уже давно нечто другое) сгустились, делая просветы между деревьями черными, словно облицовочный камень, сквозь который не продраться и не протиснуться. Мюрквид явно не желал, чтобы Алва нашла Ульфгрима. Как только черный волк скрылся из виду, лес затрещал и словно попытался ужаться до состояния зубочисток, плотно набитых в коробочку.

Глаза можно обмануть, но только не нюх. Запах Ульфгрима принадлежал сильному и здоровому зверю. Этот же запах свидетельствовал о неоспоримой, роковой власти. И всё же Алва не рискнула бежать с закрытыми глазами, полагаясь только на нос, чтобы не отвлекаться на шевеление Мюрквида.

Она легко перемахивала через валежник – гибкая волчица, похожая на лису.

Однажды Алва даже пересекла оленью тропу. Там упоительно пахло нежной самкой, еще не успевшей превратить жирок детеныша в мышцы взрослого. Алва с восторгом поняла, что впервые ощущает столь пленительный аромат. Подобных оленей в окрестностях попросту не существовало!

Она запретила себе отвлекаться. Мюрквид мог сколько угодно морочить ей голову, но он не мог забраться ей в сердце, хоть и пытался. Алва выбежала к мраморной лестнице, первые ступени которой утопали в папоротнике, и уловила густой запах крови.

Волчьей крови.

Алва с ужасом подумала, что лес каким-то образом всё-таки облапошил ее, закружил в ночи и привел к месту гибели Йели. Она с поскуливанием помчалась по ступеням. Желто-медовые глаза рыскали по трещинам лесного мрака, высматривая Ульфгрима.

На одной из площадок – примерно на пятой – Алва обнаружила тело.

Мертвец выглядел так, словно пал жертвой своры голодных псов. Сплошь обвисшие лоскуты да блеск крови. Запахи сообщали, что это потрудились Йели и Ульфгрим. Отец закончил то, что начал сын. Алва радостно тявкнула, не в силах скрыть эмоции.

Она отыскала черного волка чуть выше.

Ульфгрим полз по ступеням. Буквально перетаскивал себя через мраморные перекладины лестницы – опасный, но такой беспомощный, угрюмый. Передние лапы подгибались, и тогда он глухо ворчал и кусал их. Черный волк был избит и сильно изможден, как при длительной болезни, что упала стремительно, будто ворон По, прокричавший: «Никогда!»

Алва толкнула Ульфгрима в загривок, лизнула ухо. Иногда эмоции волков довольно примитивны, но большего и не требуется, чтобы сообщить о чем-то важном. Глаза Ульфгрима, будто огни далеких крематориев, транслировали багровые туманы. Заглянув в них, Алва всё поняла. Дело сделано лишь наполовину. Черному волку удалось поквитаться лишь с одним из убийц.

«Я НЕ СМОГ».

Черный волк говорил совсем как Сифграй, хоть и не осознавал этого. Алва перевела взгляд на цепь, на этот ужасный поводок, от которого разило свежей кровью.

«Я НЕ СМОГ», – повторил Ульфгрим. Его взгляд опустел – в полыхавших печах взметался лишь красный пепел.

«О папа, папа! Никто бы не смог с такой змеей на шее! Змея! Сущая змея! Не шевелись, пожалуйста».