– Волки, волки. Кругом летят волки. Они хотят на юг, за гусями, но больше любят кровь. Эх, почему Юг такой оранжевый? Потому что волки не умеют летать.
Наконец Андеш принял решение.
Он выбрал место примерно посередине между разраставшимся парком и городской больницей. Здесь улица еще оставалась улицей, набитой зданиями, кое-где забрызганными кровью. Андеш уселся на скамейку у мебельного салона с разбитой витриной. Сумку с инструментами поставил рядом. Извлек из нее сэндвич, завернутый в промасленную бумагу. К сэндвичу положил маринованный огурчик.
Покачивая коленями и мотая от удовольствия бугристой головой, Андеш приступил к еде. Помахал какому-то чумазому волку. Тот оскалился и потрусил себе дальше.
Андеш окончательно укрепился в мысли, что прибудет точно к месту и точно вовремя – куда бы ни шагал и чем бы ни занимался.
10.
Алва взлетела на пригорок. Спину всё еще обжигал изумленный взгляд Ролло Квислинга. Ветви сомкнулись позади шелестящим пологом, и Алва принялась снимать то, что не успела снять на бегу. Вдруг прекрасно поняла свою мать, Сиф, отказывавшуюся носить человеческую одежду.
Это же так утомительно: по сто раз на дню надевать что-то и снимать!
Алва-волчица бросилась на шум тяжелых прыжков.
Вигго удалялся, несясь сквозь мрачную чащу разъяренным снарядом.
Лес казался пугающим и сочно-хрустящим. Алву окутывали незнакомые запахи олеандров и оливковых деревьев. Но кто вообще знает, чем богат Мюрквид?
На пути возник поваленный ствол, и Алва оттолкнулась от него. Ее подкинуло в прозрачный ночной воздух, сердце затрепетало от восторга. Она пару раз подала голос – нечто среднее между лаем и воем, – но Ульфгрим не ответил.
Черный волк стал еще одной лесной тенью – но Алва всё-таки нагнала его.
За Ульфгримом волочилась цепь.
Ее вихлявший конец захлестнул какой-то старый пень и с хрустом выдрал его. Ульфгрим даже не заметил, что тьма лишилась старожила. В стремительном прыжке он проскочил через раздвоенную сосну. Следом летел пень, словно жестянка, привязанная скверным ребенком к хвосту собаки. Пень с глухим, чавкающим звуком влепился в V-образную дугу, образованную стволами. Пойманный в эту нехитрую ловушку, черный волк встал на дыбы, роняя клочья пены с губ.
В таком положении Алва и застала его.
Пень уже трещал, разламываясь на части, но Алва всё равно мысленно поблагодарила корягу. Она выпрыгнула перед Ульфгримом и против воли сжалась. Глаза черного волка кипели от кровавой ярости. Казалось, в них полностью отсутствует рассудок.
«Постой, папа! Постой, не двигайся, я помогу!»
«Они там! Там! Я их чую! ЧУЮ!»
Между оборотнями не существует прямой телепатической связи. Такой трюк могла провернуть разве что Сифграй. Однако это не мешало очутившимся рядом перевертышам общаться на другом уровне, не доступном обычным волкам. Звуки, движения и запахи складывались в слова, которые мог понять человеческий разум, соседствовавший с волчьим в одном черепе.
Ульфгрим ее не слышал. Он всё рвался вперед. Пень мог рассыпаться в любой момент. Алва вспрыгнула на спину Ульфгриму – всё-таки черный волк был на порядок крупнее, чем она. Ухватила зубами цепь. Случайно зажала шерсть и немного кожи с загривка Ульфгрима.
В пасть Алве попала толика крови – душистой и будто приправленной восточными специями. Звенья заскрежетали, но не поддались напору клыков молодой волчицы. А потом и вовсе пришли в движение, затягиваясь всё туже.
Черный волк рванул вперед, и пень разлетелся на дымящиеся кусочки.
Падая, Алва кое-что поняла. Ей не совладать с цепью. Звенья успели обжечь язык и десны холодом. Алва будто набрала полную пасть кубиков льда, но так и не смогла перемолоть их, хотя без труда разгрызала мослы старых оленей.
Над головой черной лентой пролетел хвост цепи. Будто бич, он стеганул ее, наказывая за вмешательство. От левого бедра и до лопаток Алву словно располосовало надвое. Она завизжала, катаясь по мху и траве. Попыталась достать зубами до ран, выдрать их с мясом, но боль резко унялась. Осталась только тлевшая полоса неприятного ощущения.
Алва вскочила. Ульфгрим скрылся, но она всё еще могла выследить его.
11.
Ульфгрим осознавал буквально всё.
Каким-то образом чертова цепь спровоцировала его превращение. К хребту в тот миг словно прихлынула отравленная кровь. Ульфгрим помнил по-совиному вытаращенные глаза Ролло. Но инспектор и его глупость, слава богу, остались позади.
В другой момент Ульфгрим поразмыслил бы над тем, откуда у Ролло эта цепь и кто ее создал. Она уже не душила, как поначалу. Лишь вызвала внутреннего волка и теперь накручивала ему хвост.
В остальном же она напоминала примитивный ошейник.
И одна только мысль об этом приводила Ульфгрима в бешенство!
В бешенство!
В бешенство!
Он раньше не встречал эту парочку – этих теней, которых преследовал от больницы. Просто понимал, чуял нутром, что во всём виноваты они. Действовал при этом интуитивно, как человек, который обернулся и безошибочно определил того, кто швырнул в него камень.
Увечная тень пропала.
Осталась лишь та, что не гнулась к земле.
