Голос внутри прекратил бормотать. Через мгновение по другую сторону окна возник мужчина с узким лицом и прической офицера. Он ухмылялся.
– Вы? – удивилась Диана. – Где Билл? С каких это пор он швыряется ключами?
Узколицый подобрал ключи, приоткрыл створку окна и вытянул руку. Ключи с брелоком в виде диско-шара скрючились среди желтых мозолей.
– Держите. Билл сейчас очень зол. Он буквально захлебнулся злобой.
– Зол? Из-за того, что я наговорила? – Диана подалась к окну, ощущая слабый запах крови. – Знаешь что, Билли! Катись-ка ты в задницу! Мы поговорим об этом завтра!
Она забрала ключи и развернулась. Ощутила, как узколицый пристально смотрит ей в спину. Буквально прожигает взглядом. Диане внезапно нестерпимо захотелось завыть и побежать к тем двум волкам, чтобы затеять с ними что-нибудь чувственное и кровавое. Пришлось сделать глубокий вдох, разгоняя спокойствие по жилам.
Диана хмуро оглянулась. Узколицый исчез – вероятно, ушел к Биллу. Из студии вроде бы тянуло кровью. Но так пах весь городок, словно заброшенная скотобойня, на которую привезли свежую порцию мяса.
Она уселась за руль и завела двигатель. Окинула взглядом салон, обклеенный стикерами в стиле восьмидесятых. Какая-то часть Дианы утверждала, что Билл мертв. Возможно, она понимала это не только на уровне подсознания.
«Держись, Янни, твоя черствая бабуля уже в пути», – подумала Диана, выезжая с парковки.
5.
Уснуть не получалось. Прежде всего потому, что волки, шнырявшие где-то по улицам, переговаривались. Одни воем сообщали о диких, обезумевших собратьях. Другие призывали луну спуститься к земле – чтобы та помогла им выплеснуть из людей побольше горячей крови. Город не умирал, но застыл в каком-то противоборстве, очень похожем на медикаментозное.
«Лекарство и вирус сражаются за живые клетки», – в отчаянии подумала Янника.
Она могла бы измыслить десятки сравнений относительно происходящего, но сама больница заставляла ее думать таким образом. Живот всё еще болел, напоминая гнездилище злобных раскаленных червячков, и вряд ли это изменится в ближайшие дни.
Янника вдруг услышала знакомый запах. Легкий сквознячок донес аромат чернослива. Особенный аромат чернослива. Немного пряный и в меру мягкий. Естественный.
Так пах Дагги.
Можно было бы предположить, что кто-то из врачей решил перекусить, но Янника хорошо разбиралась в оттенках. Этот «чернослив» выделял пот и адреналин. Дагги не только побаивался, но и изо всех сил храбрился.
Дверь в палату приоткрылась, и заглянул сам Дагги. Чуть взъерошенный. С непрозрачным подарочным пакетиком в руках. Увидев Яннику, он побледнел, покраснел, опять побелел.
– Привет, Дагги, – поздоровалась Янника. – Проходи.
Дагги покорно приблизился к кровати. Пакетик в его руках источал слишком неожиданный запах, чтобы это было правдой.
– Мне звякнула Алва, – скомканно сообщил Дагги и неожиданно выпалил: – Я тебя не преследую!
Червячки боли в животе тут же устроили гонки, и Янника поняла, что хочет рассмеяться. Она решила, что не будет никого обманывать: ни себя, ни Дагги.
– Я постараюсь полюбить тебя, Дагфинн Толлефсен, мальчик с карими глазами. Я не могу без любви. Возможно, это мое предназначение, как и у Сифграй.
Услышав про Серую Госпожу, Дагги мгновенно подобрался. Он напоминал прилежного ученика какой-нибудь волчьей школы, и Яннике опять захотелось засмеяться.
– Наверное, раньше я сильно заблуждалась. – Она посмотрела на жутковатый холм за окном. – Это сделал Феликс. Ну, с моим животом. Тупо вышло, скажи же, а?
Дагги осторожно кивнул и наконец-то сел.
– Просто будь со мной, Дагги. Помоги пережить это, потому что иначе… – Она поняла, что вот-вот разрыдается.
– Для того Дагфинн Толлефсен, мальчик с карими глазами, и был придуман. – Дагги выглядел польщенным, хоть и слегка расстроенным. – А тут безопасно? Я видел копа у входа.
– Да, – кивнула Янника. – Сифграй на крыше. Помогает волкам сохранять рассудок.
Дагги с шумом сглотнул.
– Я хочу обернуться, Дагги, – продолжала Янника. – Так я быстрее поправлюсь. А потом ты поможешь мне отыскать какой-нибудь укромный уголок.
– А как же Сифграй?
– Ей не до нас. – Янника ощутила нечто вроде злости, но постаралась взять себя в руки. – Ты поможешь мне, Дагги? Покараулишь меня, пока я буду отсыпаться?
Тут Дагги сделал то, чего Янника никак не ожидала.
Он вскочил и наставил на нее указательный палец.
– Если ты попробуешь сейчас обернуться – я укушу тебя! Сделаешь это, и швы разойдутся. Да ты лопнешь, как упаковка молока!
Янника смотрела на него во все глаза.
Если так подумать, то Дагги прав. Превращение требовало определенного напряжения – умственного и физического. Хоть осколки и извлекли, но нити, стягивавшие мышцы и кожу, остались. Не исключено, что врачам пришлось соединить и пару лоскутков кишечника. Словом, превращение действительно было плохой идеей.
А еще Янника не знала, улыбаться ей или рыдать. Она чувствовала себя эмоционально оголенной. Но подросток-оборотень, от которого пахло черносливом, продолжал тыкать в нее пальцем и строго смотреть.
– А что у тебя в пакетике, Дагги?
