Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

И вот он сидит в своей вылизанной до блеска конуре в одной из мрачных кирпичных громадин и думает о том, что опять пришла пора сваливать, потому что Мозес точно не оставит его в покое.

Позади несколько месяцев изнурительной беготни по городу то в поисках жилья, то в поисках работы, ведь деньги с карты Зануды Смита Майкл снимает лишь в самых крайних случаях. Будущее тоже весьма неясно, и в нём нет места его страхам и рефлексиям. Если Майкл впустит их, перспектив у него не больше, чем у несчастной больной Джейн.

Его лиловый мир рухнул безвозвратно, а Элиа отрезал ему пути отступления, и Майкл так и не понял, что именно толкнуло его на столь радикальный и внезапный поступок. Догадка пыталась вползти в него, но он оказался начеку и не впустил её. Зачем? Что дадут ему размышления о причинах поведения Элиа, кроме рефлексий?

Теперь ещё и новая напасть. О, Майкл хорошо, даже слишком хорошо знает, как в ближайшем будущем поведёт себя Мозес. Просто потому, что Мозес поведёт себя так же, как все.

В смысле – все остальные.

Один и тот же сценарий. Предсказуемый до смешного.

Сначала на лице появляется смешанное с восторгом удивление, вроде того, про которое говорят: я не верю собственным глазам. Следом он и она желают познакомиться, и, если Майкл по какой-то причине даёт согласие, удивлённые восторги быстро переходят в страсть. А то и в любовь.

Так вот. В случае с Мозесом Майкл не видит никаких причин, по которым он желал бы общаться с парнем с оливковым грубым лицом, возомнившим себя местечковым авторитетом.

Опять бежать? Да-да, конечно! Сразу, как только сизый цвет ночи, спящий за узким, плохо открывающимся окном начнёт одеваться в чётко очерченные одежды утра, Майкл туго свернёт матрас и подушку (он специально купил такой матрас – лёгкий, походный), закинет нехитрые пожитки в рюкзак и исчезнет навсегда из этого дома, с этой улицы, из этого района. И по уже заведённому правилу пойдёт в мотель, чтобы перекантоваться, пока не найдёт новое жилище – такое же убогое, как прежнее.

Решение съехать успокоило Майкла, и он потянулся к экрану, чтобы дописать свои ежедневные заметки, но остановился.

Нет. Всё не так.

Пора быть честным с собой, Мигелито. Ты же обещал себе быть честным? А раз обещал, значит, должен признать, что больше не получится оставаться одному. То есть, грубо говоря (а почему, собственно, грубо, что за идиотское выражение?), так вот, иначе говоря, пришло время выйти из тени и явить себя миру. Да, тебе придётся вступить с этим миром в разнообразные отношения и со страхом возможных последствий ждать очередных войн между теми, кто попадёт в ловушку твоего образа.

Дежавю?

Конечно. Всё уже было.

Сначала в Мексике.

Затем в школе Барта.

Чёрт побери, Майкл не хочет даже думать о том, что начнётся, когда он останется один на один с этими мужчинами и женщинами, подростками и стариками, толстыми и худыми, подсчитывающими барыши богачами и бедняками, берегущими последний грош.

И дело не только в возможных последствиях. Есть и другая причина, не менее веская.

Майкл разочаровался в них. Разочаровался окончательно, когда пришёл в большой мир из тесного, ограниченного рамками леса школьного мира. Наивный, ты думал, что плохо было в школе, а здесь будет прекрасно? Думал, что тебя ждёт пространство, пульсирующее брызжущей энергией и наполненное до отказа исключительно возвышенными и сильными духом людьми? Пространство, в котором все мужчины – герои, а женщины – необыкновенные красавицы?

Почему ты так думал, Мигелито?

– Дурень, – сказал бы Гонсало – и был бы прав.

Он стал что-то понимать ещё там, в городе, куда воспитанники Барта ездили за развлечениями и едой и где он никогда не бывал один, пока Джейн не заболела, поэтому не замечал или не желал замечать, что на него обращают внимание.

Возможно, потому не замечал, что привык игнорировать общее внимание так же, как игнорировал его в школе.

Впервые приехав без Джейн, он был уже на пороге маркета, когда услышал позади себя нечто похожее на птичий свист и клёкот одновременно.

– Фью-у-у-у! Вот это да-а-а-а!

И, обернувшись, едва не столкнулся нос к носу с разбитной девахой с розовыми прядями и характерным вызывающим макияжем подростка из неблагополучной семьи.

На широком раскрашенном лице девахи светился неприкрытый восторг.

– Ты откуда такой свалился, чувак? С небес, что ли? – спросила она, но зацепилась за его взгляд и тут же замерла, будто загипнотизированная.

Облегчённо вздохнув, Майкл только решил уйти, как выкрашенный чёрной помадой и набитый жвачкой рот зашевелился, послал импульс в мозг, и деваха обрела дар речи.

– Й-а-х-у-у-у! Да у тебя глаза совсем синие, что ли? – завизжала она. – Не, правда, чувак, они совсем синие! Эй, пойдём со мной! Я тебя всем нашим девчонкам покажу!

И, недолго думая, схватила его за полу мешковатой куртки.

– Руки убери, – тихо сказал он и улыбнулся.

Она подчинилась сразу. Молча разжала пальцы и так же молча, не произнеся больше ни единого слова, смотрела ему вслед, пока Майкл, еле сдерживаясь, чтобы не пуститься бегом, удалялся от неё в глубину маркета.