Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

К вечеру от бессмысленного лежания болело всё тело, в затылке ломило, в висках стучала кровь от многочасового выброса гормонов, в желудке поселился непривычный для него спутник – голод, а на душе тяжёлым грузом лежали злость и тоска.

С трудом заставив себя подняться с постели, Майкл дополз до санузла и встал под ледяной душ.

Потоки холодной воды немного облегчили существование, но ненадолго, и в конце концов, чтобы окончательно взять себя в руки, ему пришлось прибегнуть к способу, вбитому в него ещё в школе.

– Труд лечит от всех болезней, парни, – кричал Барт, когда они в сотый раз драили щётками полы в здании школы. – Труд сделал людьми нас и, возможно, сделает ими и вас, хотя я сильно сомневаюсь в этом!

Майкл вычистил до зеркального блеска и без того чистую душевую кабину, унитаз и маленькую выщербленную раковину, протёр зеркало и ручку у ведущей в санузел двери, вымыл пол в комнате, вытер пыль, поменял постельный комплект на новый, вновь принял душ, опустошил до дна литровую бутылку дорогой питьевой воды, затем сделал несколько растяжек и лёг в кровать.

Бесконечно тянулось время, в голове не было мыслей, и не было надежды, что они когда-нибудь появятся. За узким окном с открывавшейся снизу рамой не умолкала ночная квартальная жизнь, а где-то в доме периодически слышался пьяный крик и шумели голоса. У соседей были ночные посиделки, и Майкл подумал, что сегодня они проходят как никогда спокойно.

Он взял было нетбук, но даже погружение в Сеть не отвлекло его от стремительно начинавшейся депрессии, и, помучившись какое-то время, он захлопнул крышку, присел на кровати в своей любимой позе, по-турецки, и заговорил, обращаясь к невидимому собеседнику:

– Как мне плохо, как мне плохо, как мне плохо-о-о. Сука. Нет, ну какая же ты сука. Что тебе стоило просто продолжать встречаться со мной? А я тоже умник, развесил уши. Думал, что тебе нравится заниматься со мной любовью и что ты кайфуешь от меня. А ты в это время просто следила за мной. Выходит, я тебя совсем не заводил? Приду завтра к тебе, загляну в глаза, потребую всей правды. О мой бог, о чём это я говорю? Какой рассказ, какой визит? Всё кончено. Никто не мог использовать меня раньше и никто не сможет впредь. Никогда. Поняла, сука?!

Майкл говорил и говорил про себя и вслух всю никак не желавшую заканчиваться ночь. Никак не мог понять мотивов поступка Линн и считал её предательницей, а себя – неудачником. Ему ни разу не пришла в голову мысль, что желание Линн не было свидетельством отсутствия в ней чувств либо наличия неуместной распущенности и что в случае с женщиной одно её желание может быть вовсе не связано с другим её желанием либо чувствами. И что её стремление соединить любовных партнёров диктуется инстинктом собственницы, банальным недостатком ума или неуёмной страстностью натуры, а необязательно коварством или бездушием.

Опытный мужчина нашёл бы способ устранения неуместных желаний подруги. Достаточно было усмехнуться в ответ и сделать встречное предложение.

– А давай сделаем наоборот, малышка. Я приведу свою бывшую подружку, и мы отлично проведём время втроём. Ты, я…

И, сделав эффектную паузу и ткнув в пространство пальцем, добавить:

– И она.

И спокойно наблюдать за тем, как исчезает дурацкая блажь из её хорошенькой головки.

Но Майкл не был опытным мужчиной. Он был ещё мальчиком, с иногда предательски ломавшимся голосом и склонностью к самобичеванию, с рефлексиями и мыслями о самоубийстве. Был почти ребёнком, пусть не выросшим в тепле семейного очага, а познавшим жизнь с её самых неприглядных сторон, тем не менее почти ребёнком.

Когда засветлело, он вскочил с кровати, быстро привёл себя в порядок, выбежал из дома и нырнул в метро. И долго ехал, забившись в угол пестревшего граффити вагона, чтобы выйти в районе гигантских складов, где в любое время можно было найти изнурявшую душу, но укрощавшую плоть работу.

Надо было окончательно изгнать из себя сладостные воспоминания о свиданиях с Линн и подумать о будущем.

Да и Мозес этот так некстати стал цепляться…

Джанни и Вишня подъехали к мрачному многоэтажному зданию, выстроенному из плотно пригнанного и закопчённого временем кирпича, уже очень поздней ночью, когда улица, на которой оно располагалось, опустела и о том, что здесь живут люди, напоминали лишь светившиеся окна расположенного на той стороне улицы затрапезного бара.

Внезапно разгулявшийся ветер весело гонял по тротуарам пластиковые пакеты и густые запахи замусоренных подворотен, у грязных обочин сбитых тротуаров темнели припаркованные автомобили. Многие из них стояли без движения давно.

Глядя из окна на мрачный пейзаж, Джанни поёжился и подумал, что это точно не то место, куда он хотел бы приехать ещё хотя бы раз.

Выскочив из машины, Вишня решительно двинулся к одному из трёх не внушавших доверия подъездов. За ним последовали Джанни и ожидавший их появления в припаркованной подле дома машине Саймон.

Вооружённый до зубов шофёр остался в салоне.